Коровам мог не нравиться звук или запах ее юбок, но этот мужчина… Клементину возмущало само его существование. Она не могла назвать или перечислить все многообразные эмоции, которые он вызывал в ее груди. Но два чувства осознала слишком хорошо: страх и восхищение.
В тот вечер, когда Зак вернулся домой после затяжного кутежа в Радужных Ключах и подарил чете Маккуинов подсвечники, разразилась сильная гроза.
Молнии раскалывали темное небо, и гром гремел так громко, будто небеса разверзлись, чтобы выплеснуть дождь. И когда Рафферти шагнул в лачугу, показалось, что вместе с ним вошла и молния, сросшаяся с ним: разящая, безжалостная и опасная.
Для этого мужчины закон не писан; он был всем, к чему Клементине с детства прививали презрение. Бесстыдный, грубый и жестокий, да ещё вдобавок пьяница и распутник – и даже хуже, если он действительно убил человека, будучи ребенком. Самец, буйный во всех проявлениях. Тем не менее, в те разы, когда она осмеливалась встретиться с ним взглядом, с той самой грозовой ночи, какое-то странное чувство сдавливало ей грудь, заставляя Клементину задыхаться.
Зак Рафферти был подобен молнии…
Как молния.
* * * * *
Клементина добавила еще одну ветку тополя к шаткой охапке на руках, подпирая ношу подбородком. Щепка впилась в шею, и женщина подавила ругательство, прежде чем оно успело сорваться с уст.
Зажмурив глаза, Клементина стояла с пучком хвороста для розжига в центре пастбища и с усилием старалась собрать воедино разболтанные куски самой себя.
Клементина находилась на полпути от фургона с едой до костра, когда зацепилась мыском ботинка за корень гниющего пня и рухнула на землю. Ветки подобно бирюлькам высыпались из рук.
Мгновение Клементина неподвижно лежала, хватая ртом воздух. Затем перекатилась на спину, моргая от пыли в глазах. Уступив пеклу, утренний бриз стих. Солнце обжигало, горячее и сухое. Всю прошлую неделю оно так палило, что долина превратилась из грязного болота в пыльную пустыню.
Клементина прикрыла глаза рукой, закрыв от себя небо. Ее городские уши впитывали странную колыбельную жужжащих в высокой траве насекомых и бормочущую между камнями и деревьями реку. Но солнце было жарким, к тому же спину колола ветка, поэтому спустя минуту Клементина поднялась на ноги.
Она подобрала разбросанную растопку и отнесла к костру. Разломила одну палку пополам, скормила огню, бросила несколько горстей бобов в висящий на крючке походный котелок и доверху долила его водой. Как стряпухе всей честной компании ей полагалось выбрать меню для обеда. Что ж, сегодня будут бобы, бекон, дрожжевые пончики и кофе. То же самое, что вчера. То же самое, что и позавчера.
Однако едоков было немного: Гас, его брат, мексиканский паренек по имени Пало Монтойя да пара местных старожилов, Поджи и Нэш. Старатели помогали со сгоном скота, поскольку им не светило увидеть серебро из своей шахты, пока Гас не сможет выделить время, чтобы съездить в Бьют-Кэмп и договориться с возможными вкладчиками о создании консорциума, который возьмет внаем «Четыре Вальта» и будет вести там добычу.
На рассвете мужчины выезжали верхами, чтобы собрать коров и загнать их в импровизированный загон из веревок на пастбище. В десять утра они возвращались на обед, а остальную часть дня выхватывали из стада телят для клеймения.
Поставив бобы на огонь, Клементина решила, что самое время сделать еще несколько фотографий, пока работники не вернулись в лагерь. Первый выбранный ею кадр – табунчик запасных ковбойских лошадей с костром на переднем плане – оказался неудачным. Лошади постоянно двигались, поэтому на негативе выглядели как призраки, а поднимающийся к вершинам деревьев голубой дым от огня – впечатлившая её картина – вообще не отразился на снимке. Затем Клементина перенесла внимание на фургон с припасами, что оказалось удачным решением. Брезентовый тент на старый фургон не натянули, и голые дуги вырисовывались на фоне неба как ребра древнего скелета мамонта.
На следующем снимке она запечатлела поздно родившегося теленка, сосущего молоко у матери. Теленок с белой отметиной на лбу и тонкими мосластыми ногами заставил ее улыбнуться. Клементина фиксировала последний негатив, когда услышала зовущий её раздраженный мужской голос.
