Так, полегче, Агата, не то я перестану ее снимать вовсе. Скрыв покрасневшие щеки, я принялся пить кофе.
– Ты, значит, все же последовал за мечтой? – спросила Агата, когда мы ступили на непротоптанную дорожку.
– Да. Стараюсь быть полезным обществу. Чем разочаровал большинство знакомых со школы, – хмыкнул я, вспоминая подколы пацанов.
– Такие знакомые потом первыми будут звонить тебе, чтобы уладить свои проблемы. Главное, чтобы ты не утратил энтузиазм к профессии, когда погрузишься в нее официально.
Я удивленно взглянул на нее.
– Думаешь, что я слишком смышленая для деревенщины? – фыркнула Агата, и я тут же покраснел.
– Господи, нет же! Я никогда не воспринимал тебя как «деревенщину».
Мы взобрались на снежную горку.
– Хочется верить, что именно у меня все получится, что благодаря мне не единожды восторжествует справедливость.
– Я в тебя верю, – едва улыбнулась Агата и замерла, стоя на вершине крутого склона.
Отсюда были видны деревья, небо насыщенного синего цвета, огни панельных домов и горы выпавшего снега. Картина сверкала и искрилась.
– Расскажи о своих впечатлениях от Москвы, – попросил я почти шепотом.
Стояла глухая тишина, было слышно лишь ветер.
– Новый год ты отмечала здесь?
– Ох… – Агата скрестила руки на груди и устремила взгляд на город. – Знаешь, вот вроде красивый вид, да? Даже очень. Но так не хватает родных мест! Ты когда-нибудь был зимой в деревне?
– Мне кажется, один раз, и то в далеком детстве. Я плохо помню.
– Тебе стоит увидеть деревню зимой. Селение, сошедшее со страниц антиутопии. Глушь тихая, снежная, но невероятно красивая. Я постоянно сравниваю город с деревней, потому, что еще не готова ее отпустить. Я боюсь Москву, боюсь новой жизни, Даня. В деревне я была уверена, что выживу в любых условиях, просто потому что этим я и занималась с детства – выживала и поддерживала дедушку. Да, мне временами было одиноко и многого не хватало… – Агата всего на секунду покосилась на меня. – Но я была нужной. Бесстрашной. А теперь…
– Это просто новый этап твоей жизни. Ты привыкнешь, я уверен. Однажды страх пройдет, и ты будешь вспоминать о нем с улыбкой. Вольешься в ритм, так сказать, – улыбнулся я, представив Агату деловой женщиной, спешащей на работу в бизнес-центр.
Она промолчала. Все мое тело еле сдерживало порыв прижать ее к себе и поцеловать в алые, потрескавшиеся губы.
– Насчет Нового года, – тише заговорила она, жмурясь от потока снежинок, летящих прямо в глаза. – У меня с этим праздником плохие ассоциации с некоторых пор. Не думаю, что когда-нибудь мне удастся поверить в новогоднее чудо, тем более не горю желанием отмечать что-либо в этом году после ухода дедушки. Одна. Какой же это праздник?
– Поделишься тем, что случилось? Почему ты разлюбила праздник?
– В другой раз, – кивнула Агата, снег под ее ногами хрустнул, когда она шагнула в сторону.
– Я рад, что ты здесь, хотя и сожалею об обстоятельствах, которые к этому привели.
Агата резко обернулась и посмотрела на меня. Было темно, но все же я заметил слезы, стоявшие в ее глазах. Она, не изменяя себе, не позволила им пролиться, а я… коснулся замерзшими пальцами ее пылающих щек, и тут же зазвонил ее телефон. Агата дернулась, как от ожога, и принялась рыться в сумочке.
– Да, Виталь…
Она жестом показала мне, что скоро договорит, я кивком предложил двинуться дальше.
Разговор длился недолго, но быстрым шагом мы успели вернуться к бело-красному дворцу, который должен был стать загородной резиденцией Екатерины II, если бы императрица не скончалась в год окончания строительства. Когда Агата наконец положила трубку, я рассказал ей немного об истории построек, встречающихся на пути. Мама обожала этот парк и десятки раз таскала меня с собой на фотосессии, не имея возможности оставить дома одного.
Агата в ответ рассказала мне о своих планах в Москве. Нет, она не трещала без умолку, мне пришлось снова вооружиться клещами и вытягивать из нее информацию, попутно я старался придумать, куда бы мог ее пристроить в качестве сотрудника. Может, ассистенткой маме? Нет, заработка хватит лишь на оплату коммуналки.
А потом я заслушался. Спокойный, баюкающий голос Агаты и слова, произносимые ей, так разительно отличались от привычных речей одногруппниц и других знакомых девчонок. В речи ее проскальзывал «деревенский акцент», если его можно было так назвать, однако слова она подбирала исключительно литературные. Разговаривать с Агатой было не просто привычно, а
– Замерзла? – спросил я через час прогулки.
– Честно говоря, есть немного. Надо было пуховик надевать, – посетовала Агата.
– Хочешь, в кафе погреемся?
