Дорога оказалась слишком долгой. Стоя у ее подъезда, я засмотрелся на детишек, прыгающих по сугробам. Пару раз они запульнули снегом с лопаты прямо на мой капот. А потом вышла она. В шерстяном темно-синем пальто с меховым воротом, которое подчеркивало ее женственную фигуру. Шапка и перчатки в руках; почти белые длинные волосы развевались от метели. Я моргнул фарами, и Агата быстро запрыгнула на пассажирское сиденье.
– Привет! – улыбнулся я, губы дрогнули.
– Привет! Куда поедем?
– А куда ты хочешь?
– Я, если честно, кроме главных достопримечательностей не знаю, куда еще поехать в Москве. Только не в центр, пожалуйста.
– Можем поехать в Царицыно, там по будням немного людей, да и погулять есть где.
– Как скажешь, – кивнула Агата с улыбкой и сразу отвернулась. Она вообще избегала смотреть мне в глаза.
Я выехал со двора и подумал, с чего начать разговор. Играла песня «Sure Thing», на припеве мы с Агатой одновременно переглянулись.
Тут взгляд Агаты похолодел, она метнула в меня ледяные стрелы и быстро отвернулась. Ох, Господи, дай мне сил!
– Жарко? – спросил я, просто чтобы хоть что-то сказать.
– Немного, – ответила она.
Я сразу выключил печку.
– Ты надолго в Москве?
– Надолго, – отрезала она.
Отлично, значит, придется вытягивать щипцами. Я полицейский, а не чертов дантист! Навигатор показывал еще час пути.
– Как ты… решилась приехать сюда?
Вот еще один ядовитый взгляд в мою сторону.
– В деревне у меня больше нет дома, он продан.
– Что?! – слишком громко воскликнул я. – То есть как? А как же Евгений Иванович?
– Дедушка умер.
Сердце бухнулось куда-то вниз. О том, что Евгений Иванович умер, я начал подозревать еще в момент нашей встречи в парке. Бозина, конечно, умудрилась скрыть столь важную и страшную новость, но другой причины, по которой Агата могла оказаться в Москве, я сразу не придумал.
Но услышать об этом из уст самой Агаты оказалось больнее, чем я ожидал.
– Агата, мне очень, очень жаль, – я напрочь позабыл все подходящие слова.
– Спасибо, – дежурно ответила она.
Хорошо. Она злится, я вижу. И что же прикажешь мне делать, а, Агата? Разве
– Я могу узнать, что случилось с Евгением Ивановичем?
– Сначала обнаружили цирроз, – Агата рассматривала пальцы, словно думала, рассказывать ли мне подробности, – и вроде мы справлялись, дедушке становилось лучше. Но я ошибалась. Удалось приостановить распространение болезни ненадолго, но сердце его не выдержало и сдалось. Слава богу, во сне.
– Как ты… как справилась с этим?
Я знал, как много для нее значил дед. Но не понимал, почему Настя ничего не сказала?! И мой дед молчал, а ведь в деревне слухи расползаются быстрее, чем тараканы в подъезде.
– Справилась? – усмехнулась Агата.
И тут ее прорвало. Агата рассказала о дедушке от и до, дрожащим голосом, перебирая пальцами рукава. Но ни одна слезинка не упала из влажных глаз. Она избегала говорить о себе, своем состоянии той поры, описывая лишь все усилия, которые прилагала для того, чтобы дедушка выздоровел. Рассказала о похоронах и том, как Мартыныч сообщил о банке с накоплениями. Пока Агата рассказывала, я представлял, как тяжело ей пришлось за последние три года. Поборол желание с размаху стукнуться головой об руль, чтобы проучить себя за трусливость.
Мы подъехали к парковке. Выровнявшись, я взял ее руку и сцепил наши пальцы, сжав покрепче. Ее – такие холодные, бледные и мои – горячие, смуглые. Агата чуть надавила своими пальцами на мою руку, как бы говоря «спасибо, что выслушал».
– Пойдем? – спросил я.
Она кивнула и отдернула руку. Пока мы ехали, снег закончился, но оставил после себя непроходимые тропинки и сугробы. Агата шла за мной, когда я направлялся к нужному входу. Войдя в парк, мы одновременно взглянули наверх, на густо покрытые снегом деревья.
– Обожаю зиму, – выдохнула Агата.
– И я. Неудивительно, мы ведь родились зимой. Нам, кстати, направо. Знаю здесь одно место, где открывается красивый вид.
– Надеюсь, на вышку залезать не придется? – наконец искренне улыбнулась Агата.
Кажется, мой пульс подскочил до двухсот.
– Нет, к-хм, сегодня самое экстремальное – это возможное падение на льду, – усмехнулся я. – Возьмем кофе и пойдем?
– В жизни столько кофе не пила, сколько после переезда в Москву. Это что-то вроде эликсира здесь, да? Без кофе город замедляется?
– Да, кофеин в нас все равно что тромбоциты – всегда в крови, – хмыкнул я. – Тебе что?
– Мне помягче, некрепкий.
Я заказал Агате арахисовый раф, а себе карамельный капучино. Пока Агата рассматривала природу вокруг, я прихватил ей круассан с ванильным кремом.
– Ой, спасибо! – улыбнулась она. – А тебе идет форма!
