В приемном отделении я долго спорил с врачами, объясняя, что, если девушка – сирота, это не значит, что о ней никто не волнуется! В конце концов, я пытался узнать, жива ли она, а не украсть ее историю болезни! Я даже предложил неплохую сумму денег, но мне лишь пригрозили охраной. Однако через минуту кто-то дернул меня за рукав и вывел на улицу. Девушка лет тридцати завела меня за угол.
– Девочка в реанимации, тебя не пустят, что ни делай. Тем более ты не член семьи.
– Да нет у нее семьи! Кроме меня и подруги у нее вообще никого нет! – разорался я.
– Не кипятись! – шикнула она. – Я и так ничего не должна тебе говорить.
– Она жива, раз в реанимации, верно?
– Не могу сказать о ее текущем состоянии, но… – Светло-голубые глаза девушки потемнели. – Когда ее привезли, она была при смерти. Ее пришлось реанимировать на ходу, в скорой, сердце останавливалось. Больше никакой информации у меня нет.
Я облокотился о стену больницы, чтобы не свалиться. Остановилось сердце. Господи, прости за грешные мысли, но как я пожалел, что не прикончил этого лопоухого ублюдка в парке!
– Когда и как я смогу узнать, что с ней? У нее даже вещей нет, если… – я сглотнул. – У нее здесь ничего нет.
– Запиши мой номер, я тебе позвоню, если что-нибудь узнаю. Эти сутки дежурю я, а потом попробую договориться с коллегой, – милостиво предложила девушка.
– Огромное спасибо. Спасибо! – пробубнил я, протягивая телефон.
– Было бы за что. Тебе остается только ждать. Надеюсь, она выкарабкается, – с сочувствием кивнула девушка и вернулась на пост.
А я остался ждать Настю. В ушах звенела весенняя капель, редкие голоса птиц и шум разъезжающих по территории больницы скорых. Воображение неустанно выдавало кошмарные картинки, сводившие с ума. В груди неистово закололо, так что пришлось сесть на корточки.
Девочка моя, я снова оставил тебя одну. Я снова не защитил тебя. И я не прощу себе, если ты уйдешь.
– Дань, хочешь не хочешь, а пюре с котлетами поесть придется, – нахмурилась мама, стоя у изголовья кровати. – Я все понимаю, но какой от тебя толк, если ты погрузишься в голодный обморок?!
– Я не хочу, – отрезал я, глядя в никуда.
Мама посетовала на жизнь и пару раз нелестно высказалась, после чего схватила меня за руки и потащила вверх.
– Живо вставай! Ты мужчина или кто?! Лежит и грустит вместо того, чтобы делом заняться!
Я сопротивлялся, но в итоге сел на постели. В глазах сразу потемнело. Я сфокусировался на стуле, поморгал и, заметив на спинке стула кардиган Агаты, чуть не расплакался. Слизняк.
– Каким делом?! – громко, безнадежно уточнил я, потирая глаза. – Надо было идти в медицинский. Сейчас бы от меня был хоть какой-то толк.
– Са-а-ша-а! – крикнула мама.
В комнату ворвалась сестра. Подросшая, с копной белесых волос, в модных свисающих джинсах и короткой футболке. Старший брат во мне протестовал, но знал – сестра люто меня отчихвостит за замечание. Господи, чем я думал, когда давал им ключи от своей квартиры?
– Саш, бери его за ноги, бросим на пол, чтобы в себя пришел, – мама хлопнула в ладоши.
– Все! Я встаю! Когда вы уже домой вернетесь?!
– Когда точно убедимся, что ты взял себя в руки. Когда ты скажешь, чем мы можем помочь Агате.
– Я уже сделала несколько постов по сбору средств, – сообщила сестра, поразив меня, – реквизиты указала твои, Дань.
Телефон. Точно. Я не брал его в руки уже сутки. На экране высветилась сотня сообщений о переводе разных сумм: от пятидесяти рублей до десяти тысяч. Конечно, если, то есть
– Меня к ней даже не пускают, – не выдержал я и уронил голову в ладони. – Вы понимаете, что даже некому будет решать, отключать ее от аппарата ИВЛ или нет? Они просто отключат! Саш, отмени сбор. Одолжу у деда нужную сумму.
– Тогда нужно найти ее мать, – предложила мама, – она имеет право продлить ее нахождение в больнице.
– Настя пытается, пока безрезультатно. Обещала созвониться с деревенскими. А ты, мам, не знакома с мамой Агаты?
– Нет, к сожалению. Я вообще редко ходила к их домам, и наши семьи не общались. Знали друг друга заочно, – ответила мама и присела рядом. – Ешь и подключайся к поискам.
– Я хочу хотя бы увидеть ее, мам. Как она там, одна, в этой тьме… ни о чем другом думать не могу, понимаешь?
– Еще как понимаю, солнышко мое. Но грустью делу не поможешь. Мы с Сашкой поедем на съемку, а ты поешь и помоги Насте, – мама похлопала меня по коленке, взяла за руку сестру и вышла с ней из комнаты.
Да, она права. Двое суток я не вставал с постели, доходил только до туалета. Какой толк в этом лежании? Может, я и не врач, не господь бог, чтобы заставить Агату очнуться сию минуту, но ведь должен принести хоть какую-то пользу!
Агата впала в кому. Прогнозы неутешительные. Врач так и сказал:
– Я бы посоветовал вам просто смириться. – Интонацией он попытался передать сочувствие, но не вышло.
