Нервозная выдалась поездочка. Полпути мы проделали молча. Я даже как будто заметил на лице Ирины Михайловны следы переживаний и страха, но, может, показалось. Кстати, сильного сходства с матерью у Агаты я не заметил. Агата выше среднего роста, стройная девочка с бледной кожей, в то время как ее мать оказалась невысокой и довольно полной женщиной. Она даже дышала тяжеловато, словно ей мешал лишний вес. Но кто знает, какие болезни могли быть у этой дамы, я лишь пытался сравнить их со стороны и понял – если бы встретил их вместе, ни за что бы не решил, что они родственницы. Морщины чуть тронули лицо Ирины Михайловны, но она была красива: густые, хотя и короткие вишневые волосы открывали пухлые щечки, темные глаза с интересным разрезом привлекали внимание.
– Знаете, на днях Агата впервые прокатилась на детской карусели. В центре, – не выдержал я. Мне хотелось наговорить ей столько гадостей, хоть я и не имел на то права.
– Ох… – вздохнула мать и отвернулась к окну, прикрыв рот ладонью.
– Да, Агата и дети с мамами на лошадях. Но с ней-то мать не каталась на каруселях. Она решила бросить ее в Новый год, – охамел я.
– Перестань, – всхлипнула Ирина Михайловна, – я хорошая мать, но не для Агаты. Прошлого не вернуть. Я живу с этой болью каждый день. Тебе не сделать больнее.
– А то, что Агата может умереть в любую секунду, вам тоже больнее не делает? Простите, но моя мать скорее умерла бы, чем бросила меня.
– Ты любишь ее, – тихо сказала Ирина Михайловна, – поэтому так говоришь. И я рада, что у Агаты есть кто-то, кто по-настоящему ее полюбил.
В общем, беседа у нас не клеилась. Слава богу, она не решилась говорить о своих «новых» детях при мне. Бумаги Ирина Михайловна подписала, но ждать результатов операции не стала, спешила к детям. Скольких же усилий мне стоило не отчитать Ирину Михайловну на месте и не высказать все, что я о ней думаю. Она даже не взглянула на дочь. Не взяла за руку. То ли боялась увидеть, то ли принципиально не желала посмотреть в глаза прошлому, которое оставила, ребенку, которого бросила.
– Если все пройдет хорошо, Агата должна очнуться через пару дней после операции. Если же нет… мы боимся, как бы кома не перешла в третью или, того хуже, четвертую стадию, – сказал врач, когда я достал его мольбами. – Вы можете прийти послезавтра, навестить ее.
Я заплатил медсестрам и врачам из собранных денег, чтобы были внимательны к Агате и чтобы периодически пускали меня к ней в палату. А еще за операцию, ведь мать Агаты не готова была выложить необходимую сумму.
Перед тем как ехать в больницу, я зашел в книжный и взял роман, о котором когда-то рассказывала Агата, – «Вопреки и навсегда». Подумал, ей приятно будет услышать текст любимой книги, так как иногда я нес несусветную чушь, держа ее за руку в палате. Книга поможет сконцентрироваться и, может, отголосками отразится в сознании Агаты.
Сегодня дежурила добрая медсестра, которая позволяла мне находиться в палате целый час. Я вошел к Агате и закрыл глаза от отчаяния, снова увидев ее бледной, едва живой, а вокруг аппараты. Витавший в палате запах медикаментов вызывал тошноту и вводил в уныние.
Девочка моя, ты должна проснуться. Тебе должно было стать лучше. Не позволяй дурным прогнозам сбыться.
– Привет, моя хорошая! – поздоровался я, присаживаясь рядом и целуя холодную руку. – Я был в суде. Ты бы меня отругала, я знаю, ты слишком добрая и не одобрила бы мои мстительные выходки, но я просто не мог смотреть на его счастливую рожу. Помнишь, ты как-то говорила, что не каждый готов мириться с системой? Что она ломает всех, кто горит мечтами о доблестной службе и справедливости? Кажется, теперь я понимаю.
А еще я виделся с твоей мамой, Агата. Вы не сильно похожи. Но я благодарен ей за то, что она согласилась приехать и подписать бумаги.
– Агата… – я тяжело вздохнул, поцеловал кончик ее носа и продолжил, – мне так тебя не хватает. Нам всем. Настя с ума сходит. Ты не говорила мне прямо, но я знаю, тебе кажется, что ты никому не нужна, что ты сама по себе. Девочка моя, это не так. Мы очень-очень любим тебя. Соня ведет твою страницу с изделиями, чтобы увеличить охваты; Мартыныч переводит деньги и звонит Насте почти каждый день, все зарекается приехать, но мы отговариваем – к тебе ведь просто так не пустят. Мама с Сашей уверены, что ты проснешься, и они будут рядом, я знаю. И я. Иногда боюсь, что не выдержу этой боли, с которой просыпаюсь каждый день, но не оставлю тебя ни за что. Как всегда, я говорю бессвязно. Прости. Давай лучше почитаю тебе книгу, я тут принес один из романов, о которых ты рассказывала мне тем летом.
Я открыл книгу и постарался читать с выражением, предварительно прокашлявшись:
– Пролог. Огонь. Повсюду огонь…
– Не боишься волн? – спросил Даня.
Мы стояли на нагретой солнцем гальке, переминаясь с ноги на ногу.
– Нет, если ты поплывешь со мной, – подмигнула я.
