— Меня это нисколько не беспокоит. С возрастом меньше и меньше нуждаешься во сне. Я сплю всего лишь несколько часов и просыпаюсь гораздо раньше, чем нужно. Я дежу в постели и думаю… — Он замолчал в нерешительности, потом улыбнулся. — Я думаю о том времени, когда мужество покинуло меня. Тогда я оказался не на высоте… И вот я лежу, вспоминаю и любуюсь зарей. Знаешь, сын мой, самая большая радость для старого человека — видеть, как восходит солнце.
Привлеченные запахом готовящейся пищи, стали по одному появляться и остальные жильцы. В длинной зале их в результате собралось около дюжины. В немом нетерпении они смотрели на дверь, откуда должны были быть принесены блюда. Дверь была открыта, и из проема доносились обрывки разговора. Чаще всего раздавалось имя Симон, но так как разговор шел на незнакомом языке Василий так и не смог определить, о волшебнике ли шла речь. И все же несколько фраз были произнесены на арамейском. И они заставили молодого человека навострить уши.
— Я говорю тебе — эта женщина — не человек. Он сам создал ее с помощью своего волшебства. Да он сам говорил это.
Василий подумал: «Я начну с того, что отыщу ее. И встречусь с ней. А затем, когда выполню обещание, спокойно займусь главным делом».
Через несколько мгновений тот же голос на арамейском сказал:
— А где это Сизенний Непобедимый? Он что, решил сегодня не просыпаться?
Чефас, который разрывался между столовой и кухней, остановился на мгновение, чтобы сказать:
— Нет, Вардиш, силач уже проснулся. Еще несколько минут назад я слышал, как скрипят половицы в его комнате. Он встал и, думаю, скоро спустится.
И действительно, через несколько мгновений на лестнице раздались тяжелые шаги. Когда же Сизенний спустился вниз, у Василия от удивления отвисла челюсть. Человек этот был не просто большим, он был огромным. Огромным и широким. Так как на нем была лишь набедренная повязка, все присутствовавшие могли с завистью лицезреть великолепные мышцы на ногах, руках и торсе Сизенния. Василий никогда не видел ничего подобного. Казалось, это не человек, а скульптура бога держащего на мраморных плечах огромное небо. Встав посреди столовой, гигант с удовольствием потянулся.
— Я решил сегодня не делать никаких упражнений, прежде чем не перекушу слегка, — заявил он. Голос его был на удивление нежным и приятным. Слегка повысив его, он позвал: — Чефас, Чефас!
Старик отдернул грязные занавески, закрывавшие вход на кухню, и спросил:
— Да, брат Сизенний? Чего ты хочешь?
— Есть! Я умираю с голоду!
Чефас исчез за занавеской и почти тут же вернулся с блюдом в руке. Он поставил его на стол. Оно пахло так вкусно, что гладиатор, не теряя даром ни секунды, тут же набросился на него.
— Объеденье! — бросил он остальным, безмолвно стоявшим рядом и с завистью смотревшим на него людям.
Василий проснулся со зверским аппетитом и уже хотел было тоже сесть за стол, когда человек по имени Вардиш остановил его.
— Мы не должны садиться прежде, чем последнее блюдо не будет поставлено на стол, — объяснил он, — таков непреложный закон этого дома.
— Но… — сказал Василий, указывая на Непобедимого, который продолжал уничтожать содержимое стоявшего перед ним блюда. — Он же уже ест.
Вардиш покачал головой.
— Для Сизенния не существует правил.
Чефас с покрасневшим от усилий лицом носился от кухни к столу и ставил на него блюда рядом с первым, которое уплетал Сизенний. Непобедимый заглядывал в каждую новую тарелку, пробовал и вслух комментировал свои ощущения. Наконец, Чефас принес последнее и объявил:
— Можете садиться.
Все разом ринулись к столу, расталкивая друг друга. Чуть было не началась потасовка из-за лучшего места. Сизенний строго оглядел постояльцев.
— Эй, полегче, полегче! — проворчал он. Оторвавшись на мгновение от завтрака, Непобедимый стал передавать блюда соседям, которые сами не смели дотронуться до них. Взяв в руки блюдо с жареной рыбой, он внимательно оглядел его, понюхал и сказал: — Очень вкусная и жирная. — Его глаза пробежали по сидящим вокруг. — Она достанется Вардишу. Бери! У него сегодня такой тщедушный вид как никогда.
— А мне! А мне! — Закричал один из постояльцев. — Я тоже худой… тоже!
— Ты? Но этому виной лишь твоя прожорливость. Что, я не видел, какое количество еды ты засовываешь в свое тощее тело? В тебя только входит и выходит. Рот и зад — вот главные часта твоего тела. Что, я не прав?
Сидя в дальнем конце стола, Василий совершенно не понимал, что происходит вокруг. Можно было смело считать, что с завтраком ему не повезло. Блюда доходили до него практически пустыми. Но Чефас, остановившись позади юноши, тихо прошептал:
— Не волнуйся. Мы отложили для тебя хорошую рыбу. Ты съешь ее после на кухне. Она будет горячей, а повар сейчас готовит для нее свой лучший соус.
Но шепот этот привлек внимание гладиатора.
— Секреты? — спросил он. — От меня что-то скрывают? А? А это что за странный молодой заморыш? И как это так все время получается, что все, подыхающие с голоду, находят дорогу к дому моего отца?
