— Тот захудалый талант, которым ты якобы обладаешь, — продолжал презрительно Линий, — придает тебе некоторую ценность. Я, как мог, торговался, сделка довольно выгодная, но ты все равно не принес мне особого дохода. Ступай к новому хозяину, я не собираюсь держать тебя в доме больше ни минуты. Ступай, ступай, гордец Амброзий, сын самого паршивого из торговцев перьями во всей Антиохии.
«Если я убью его сейчас. — еле сдерживаясь, подумал Василий, — то римляне распнут меня. Надо потерпеть, все снести, дождаться своего часа…»
— Тебе здесь больше ничего не принадлежит, понятно? Можешь забрать только одежду, которая сейчас надета на тебе. Я бы с удовольствием выставил бы тебя вон голым, но найдутся дураки, которые осудят меня. Инструменты, которыми ты работал, и твои дурацкие поделки — все останется у меня. Они принадлежат мне, а я еще не решил, как с ними быть.
— Но они мои, — первый раз за весь разговор Василий поднял голову и посмотрел новому хозяину в глаза. — Я тоже знаю законы и смогу доказать…
Линий откинулся на кресле и расхохотался во все горло:
— Законы! Тебе, видно, не хватило встречи с Марием Антонием? Болван, исчезни, пока я не разозлился окончательно и не применил против тебя закон, который ты так уважаешь. Перед римским судом раб не имеет никаких прав. Ты, кажется, еще более глуп, чем горд. — Линий вытер потный лоб рукавом туники. — Предупреждаю тебя раз и навсегда: тебе запрещено встречаться и разговаривать с людьми, живущими в этом доме. А особенно с Персеей. Понял, раб? И еще — если ты хоть раз притащишься сюда, каков бы ни был предлог, я прикажу избить и вздернуть тебя как вора.
Прошло два года. Все это время римская Колоннада с четырьмя рядами капителей, выстроившихся, словно римские солдаты на плацу для упражнений, была закрыта для Василия. Было от него скрыто и все, связанное с этим местом, некогда составлявшим главный интерес в его жизни. Он жил теперь на Оружейной улице, очень узкой и вечно переполненной людьми, где ни днем, ни ночью не смолкал шум споров и дрязг между торговцами. Сидя у окна душной маленькой комнатенки, он работал без устали. Кругом были разбросаны многочисленные инструменты для резки и чеканки, стояли горшки с воском и жидкостью для спайки, молодой человек находился в постоянном напряжении, потому что ему все время приходилось противостоять перепадам настроения хозяина — Состия из Тарса и злобным наладкам хозяйки, которая требовала, чтобы он работал еще больше.
Из окна ему виднелись лишь крыши Колоннады и дворцов. Один кусочек парапета всегда напоминал Василию о белом дворце Игнатия, ему казалось, что это именно тот самый дом, что некогда был его.
Состий был человеком маленького роста, очень смуглый, почти черный, проворный и умелый мастер. Первое время он пытался научить юношу своему ремеслу, но это получалось не слишком хорошо. И сам Состий не смог освоить дела, которое так любил Василий. Несмотря на ловкость и старательность, он был напрочь лишен воображения, необходимого художнику, поэтому его изделия выходили тяжеловесными и однообразными. Тем не менее их раскупали, хотя плата оставляла желать лучшего. Все изменилось, когда Василий обучился всем секретам ремесла скульптора. Все, что выходило из-под его рук, излучало красоту. Он делал статуэтки и бюстики и уже был доволен своими работами, хотя всегда был готов к чужой суровой критике и сам строго оценивал свой труд. Клиентам Состия было наплевать на творческие муки мастера, товар их устраивал, и они были готовы платить за него хорошие деньги.
Василий почти никуда не выходил, он боялся повстречать старых знакомых, которые стали бы презирать его рабское одеяние. По крайней мере сначала, он объяснял себе собственное затворничество именно так, но позже понял, что причина была более серьезной и важной. Она заключалась в следующем: если он хотел сохранить себе жизнь, то должен быть очень осторожным и редко покидать жилище. Ведь Линий прекрасно знал, что общественное мнение не на его стороне, что вся Антиохия осуждает его за то, что он занял место законного наследника брата. Все считали его самозванцем. Не надо было быть ясновидящим, чтобы догадаться, что Линий не будет знать ни сна, ни покоя, пока у него на дороге будет маячить живым укором Василий. Он не мог забыть, что в любой момент призрачная угроза со стороны Василия может превратиться в весьма реальную и опасную для его благополучия. Самозванец между тем не ограничился торговой деятельностью, чтобы увеличить и без того огромное состояние своего покойного брата. Он занялся политикой и за два года преуспел на этом поприще. Он был в прекрасных отношениях с римскими властями, и ходили слухи, что у него далеко идущие планы. Он покупал все новые и новые корабли и раз от разу организовывал все более многочисленные караваны, пропихивал на высокие должности своих ставленников, и недалек был тот день, когда он уже смог бы диктовать свою волю кому угодно в Антиохии.
