Расстроенный, Василий обхватил голову руками. Как он был счастлив, когда его единственным занятием и заботой была лепка, чеканка, резьба по камню! Ему стало по-настоящему страшно, когда перед ним предстала перспектива новой жизни, полной опасностей и борьбы за свое существование. Он был совершенно не готов к такому будущему. Сделав над собой усилие, он продолжил разговор.
— Что же мне теперь делать? — спросил он Квинтия.
— Тебе надо подстраховаться, опередить Линия, — твердо ответил секретарь, который был в этих делах как рыба в воде и снова обрел всю свою уверенность. — Ты должен отправиться к Гираму из Селены и освежить его память кругленькой суммой. И сумма эта должна быть намного больше той, что предложил или может предложить ему Линий. Остаются еще и судьи. Если Линий вздумает обратиться к законникам, то нам понадобится их благосклонность. Не откладывая этого в долгий ящик, придется послать им богатые подарки. Если тебе так неприятны эти дела, то я могу взять их на себя.
— Неужели надо покупать людей для того, чтобы они сказали правду! — изумленно воскликнул Василий. Его возмутило, что ему приходится начинать узнавать жизнь именно с этих темных сторон. — Это мерзко, подло, бесчестно!
Поначалу секретарь даже не хотел разубеждать наивного юнца, рассказывая об опасностях и ловушках, которые ожидали его. Но все-таки после минутной паузы он решительно продолжил:
— Послушай, не забывай, что Игнатий купил тебя. Если Линий очень постарается, то он сможет убедить судей, что тебя купили не для усыновления, а как раба. Пойми, здесь нет других вариантов. Ты станешь хозяином дворца или рабом Линия! Подумай хорошенько. Не ошибись. Если ты не примешь никаких предосторожностей, то эта вошь, жмот, верблюжья подкова Линий возьмет над тобой верх!
К концу своей речи обычно сдержанный и элегантный секретарь потерял последнее душевное равновесие и сорвался на крик, буквально выплевывая оскорбление за оскорблением.
Озлобленный, полный горечи и недоверия к происходящему, Василий поднялся со скамьи и покинул помещение суда. Пока он шел между рядами переполненного зала, все присутствующие смотрели на него с презрением или пренебрежительно отворачивались. Василий же проклинал себя за непрактичность, нерасторопность и неумение вести дела. Ни один человек не пытался поддержать его ни взглядом, ни жестом, словно решение суда наложило на него клеймо отверженного и теперь ни один свободный человек не хотел перемолвиться с ним словом.
Оставалось только гадать, последовал ли Василий советам Квинтия, пытался ли он подкупить судей и единственного свидетеля или оставил решение вопроса на волю судьбы. Теперь это не имело никакого значения. Линий действовал чрезвычайно быстро. Пока наследник боролся со своей совестью, пытаясь найти выход из создавшегося положения, брат Игнатия в соответствии со своей натурой — грубой и жестокой — просто заявил, что Василия никто никогда не усыновлял.
Одного взгляда, брошенного на председателя суда Мария Антония, которого прозвали в городе Дырявым Кошельком, было достаточно, чтобы Василий горько пожалел о своем бездействии. Судья был воплощением суровости и закона по отношению к нему — настоящему наследнику, зато лебезил перед Липнем, превращаясь в саму мягкость и доброжелательность. Он и не старался быть объективным, направляя дебаты с первой минуты процесса в нужное русло и даже подсказывая ответы свидетелям, когда те колебались и не знали, что сказать. Когда кто-нибудь давал благоприятные для Василия показания, Марий Антоний беззастенчиво прерывал его.
Гирам из Селены вел себя в точности так, как предсказал Квинтий. Он почти ничего не мог вспомнить о дне усыновления, но и то малое, что сохранила его продажная память не говорило в пользу Василия. Он уверял, что во время заключения сделки никто не бил слитком по весам, а это означало, что никакого усыновления не было. Свидетели, имевшие с покойным деловые связи, утверждали, что Игнатий даже ни разу не делал попыток ввести своего так называемого сына в курс своих торговых дел и никогда его ничему не учил. По их словам, положение Василия в доме скорее напоминало положение воспитанника, которому покровительствовал хозяин, покоренный его талантами, чем сына, который должен был после смерти взять на себя бразды правления домом и делом.
Персею не только отказались выслушать, но даже не пустили на процесс, а когда Василий увидел, что в суд не явился Квинтий, то понял, что проиграл. Очевидно, молодой римлянин, все рассчитав, решил примкнуть к сильной стороне.
Василий знал, что отец собирался созвать пять свидетелей, чтобы подтвердить перед ними законность усыновления, но не успел этого сделать, так неожиданно и быстро его унесла болезнь. Теперь наследнику Игнатия оставалось только слушать, как разрумянившийся судья читает громко и слащаво свой несправедливый приговор.
