До сих пор они разговаривали на так называемом торговом греческом языке, на котором говорили почти все в Антиохии, потом Лука спросил молодого человека, знает ли он какие-нибудь другие наречия. Василий ответил, что свободно говорит на арамейском, немного изучал латынь и классический греческий.
— Туда, куда мы с тобой отправимся, тебе понадобится арамейский, — сказал Лука. — Хорошо, что ты его знаешь.
— Могу я задать вопрос?
— Ты хочешь знать, куда мы направляемся? В Иерусалим.
— Иерусалим!
При этом магическом слове сердце чуть не выпрыгнуло из груди молодого скульптора. Ни красивая Антиохия, ни великий Рим не производили на людей такою впечатления, как этот древний город, раскинувшийся на холмах Израиля. Василий был просто счастлив, что ему предстояло собственными глазами увидеть этот город и величественный Храм одного Бога. У него была и еще одна причина для радости: ведь он слышал, что и Христофор из Занты, покинув Антиохию, отправился именно в Иерусалим. Это был единственный свидетель усыновления, который мог помочь ему добиться отмены несправедливого решения суда о наследстве Игнатия.
Лука поднялся.
— Нам пора уходить. До восхода солнца предстоит сделать еще массу дел.
Василий застыл в замешательстве.
— Мне было бы ужасно жаль уйти, оставив здесь рабыню, которая была так добра ко мне. Может быть, ты видел ее? Девушку зовут Агнесия. Скажи, ты не мог бы сделать что-нибудь и для нее?
Лицо Луки стало строгим и печальным.
— Я видел ее. Она очень больна, думаю, ей недолго осталось жить. Ее тело и внутренности так истощены, что я ничего не могу для нее сделать.
— Ее свобода не будет стоить дорого, — настаивал Василий. — И по крайней мере, то время, что ей осталось, она могла бы прожить спокойно, заботясь только о себе. Я понимаю, что выгляжу неблагодарным, но мне так тяжело покидать этот дом без нее. Разве не может произойти еще одно чудо?
— Мы можем молиться и просить, чтобы оно произошло, — Лука задумчиво погладил бороду. — Я могу пообещать тебе только то, что поговорю с человеком, о котором я только что тебе рассказал. Как только мы прибудем в Иерусалим, я обязательно сделаю это. У этого человека доброе сердце, возможно, он согласится сделать то, о чем ты просишь. А теперь ты готов, сын мой?
На этот раз Василий встал.
— Мне нечего брать с собой. Раб не имеет право ничего иметь. Единственное, чего бы мне хотелось, — нормально умыться. В этом доме меня всегда преследует ощущение, что я зарос грязью.
— Там, куда я тебя поведу, есть горячая ванна, — сказал Лука. — Там же ты найдешь и чистую тунику. — Он взял с лавки подсвечник и высоко поднял его над головой, чтобы лучше рассмотреть молодого человека, на которого пал его выбор. Кажется, Целитель остался доволен результатом осмотра. — Что ж, — заключил он. — Думаю, Иосиф одобрит мой поступок, несмотря на то, что это предприятие обошлось совсем недешево.
Василий вернулся к окну и поднял грязную штору.
— Уйдем по крыше, — предложил он. — Так будет безопаснее.
Неожиданно ему показалось, что незнакомец изменился в лице, стал шире в плечах и выше ростом. Мягкое выражение его глаз уступило место таинственному и глубокому блеску. Хотя он и уверял, что никогда не общался с ангелами, его явно посетило видение.
— Послушай меня, сын мой. — Голос его тоже изменился — стал сильным и уверенным. — Нам не нужно ничего бояться. Сейчас я просто спущусь по лестнице и переступлю порог этого дома. Ты будешь следовать за мной. Даже если этот подлец Линий уже расставил убийц вокруг дома, мы невредимыми пройдем мимо них, как Даниил, попавший в яму со львами[11]. — Он ваял молодого человека за руку и подтолкнул его к двери. — Ничего не бойся. Мы не одни — с нами Бог.
Солнце светило вовсю, заливая яркими лучами дорогу на Халеб[12]. Но странная вещь: лучи эти не жгли, заставляя все живое искать себе убежище в тени. Можно даже сказать, что единственной целью солнца было облегчить дорогу усталым путникам. Издалека древний город походил на большую шафранную гору, которую щедрым жестом дарителя протягивала из-за холмов на зеленом подносе чья-то гигантская бронзовая рука. С близкого расстояния, глядя на запуганный лабиринт улиц и улочек, можно было подумать, что перед тобой картина самого Времени, у которого нет ни начала, ни конца. Даже Василий, рожденный в Торговом квартале, в конце концов запутавшись, потерялся. После нескольких неудачных попыток самостоятельно выбраться на верную дорогу, он попросил помощи у одного из многочисленных нищих. Он обратился к тому, у которого был наименее пройдошливый вид, а язвы на теле были похожи на настоящие, он попросил, чтобы попрошайка отвел его к Антиохийским воротам, к главному караван-сараю. Наконец, он оказался на месте, он знал, что опоздал, и ему было стыдно.
