Рядом на кровати лежал его магический плащ, и любой посмотревший на этот предмет одежды мог увидеть все его волшебные секреты: потайные карманы, откуда Симон доставал необходимые ему предметы и тонкие веревки, которые помогали ему переносить предметы из одного рукава в другой, даже такие большие, как картонная голова Елены или длинный окровавленный меч, который он использовал в трюке с отсечением головы. Под широкий плащ Симон надевал облегающие штаны, доходившие ему до щиколоток. Такие штаны были нововведением римских солдат, которые участвовали в северных компаниях — покорении Галлии и Британии. Сидя на террасе в одних штанах, он казался старым, тощим, хрупким, как кость, которую иссушили ветер и солнце пустыни.
Хитрец ликовал. Ему удалось поразить иерусалимскую публику и добиться большого успеха. С удовольствием отведав самарийской говядины, съев целое блюдо фиников, фиг и гранатов, политых душистым вином, он сидел, расслабившись, глядя на Елену поверх чаши, которую держал в руках.
Девушка ужинала вместе о ним, но старалась есть мало, потому что отлично знала, какую угрозу для женского тела таит в себе обильная еда. Сегодня она тоже хотела слегка расслабиться — сбросила сандалии и растирала ухоженные пальцы ног. Ее черные волосы были в некотором беспорядке, а глаза прикованы к ярким огням ночного Иерусалима. Огни придавали городу сказочный вид. Мысли Елены были далеко, настолько далеко, что она даже забыла о присутствии Симона.
— Сегодня на моем выступлении присутствовал сам главный священник. Никто этого не знает, потому что он сидел на одной из террас, — с гордостью сообщил маг. — А я все видел. Я говорил тебе, что он послал в толпу своих храмовников и левитов[39]? Они выполняли указания главного. Как все рады тому, что я — Симон из Гитты — сделал для того, чтобы уничтожить Назарянина.
Казалось, девушка даже не слышала его слов. Она о чем-то вздыхала, играя прядями своих прекрасных волос.
Зачем я так долго ждал, не решаясь выступить в Иерусалиме? — продолжал Симон. — Я мог бы сделать это сразу после той беседы с Павлом в Самарии. Жалкий упрямец! Ты знаешь, что он мне ответил, когда я предложил купить у него за очень хорошие деньги дар языков и возможность творить некоторые их другие чудеса?
— Да-да! Ты мне тысячу раз рассказывал. У меня уже уши вянут, когда ты начинаешь снова.
— Он ответил: «Твои деньги считают вместе с тобой, потому что ты осмелился заявить, что дар Господа можно купить». Он заявил, что я должен все бросить и стать обычным простым последователем. Я рассмеялся ему в лицо. Я — Симон из Гитты — не имею ничего общего с рыбаками и пастухами, которые ходят за ним толпой. Уже тогда я был известным волшебником, умел из ничего высекать огонь, просто трюк еще не был до конца отработан. Если бы они взяли меня к себе, то я быстро бы стал главным, они это отлично поняли. Поэтому и приняли меня так холодно! И Филипп, и этот Петр со своей круглой головой и огромными руками… Они только обрадовались, что я не последовал за ними.
— Да, — повторила Елена, — этими самыми словами ты уже много раз рассказывал мне эту историю.
Симон сел на ложе и внимательно посмотрел на девушку. Его глубоко посаженные глаза горели честолюбивым пламенем. Да, в такие минуты маг действительно казался величественным и полным сил.
— Но жребий брошен! Да, я был прав в своем ожидании. Теперь у меня нет соперников. Обо мне услышал сам император Нерон! Он хочет видеть меня, но прежде чем я отправлюсь в Рим, я должен показать чудо с пламенем в других городах — Кесарии, Антиохии, Дамаске, Трое, Кесарии Флипповой[40]. С Ананием все обговорено. Я, Симон из Гитты, должен показать миру, что могу сделать то же самое, что делал Иисус из Назарета.
Елена привстала с горы подушек, на которых полулежала.
— Сегодня вечером во время трюка с отрезанием головы, ты был слишком груб, — проворчала она.
— Трюк? Послушай, детка, я терпеть не могу этого слова. И не раз, по-моему, говорил тебе об этом.
— Даже слишком часто. Только я не знаю, как еще это можно назвать.
— Я тебе не какой-нибудь обычный трюкач! Я даже больше, чем маг. Сегодня вечером среди тысяч восхищенных глаз были и глаза священников из Храма. Я почувствовал это. Почувствовал, как никогда.
— В самом деле? — переспросила девушка, взяв с блюда горсть вишен. — Ну и кто же ты теперь, а?
Воцарилось довольно долгое молчание, а потом выражение лица Симона изменилось. Его рот свела судорога, а глаза выкатились из орбит, будто собирались выпрыгнуть наружу.
— Когда я предстану перед Нероном, — заявил он, — я не надену своего волшебного плаща.
Елена даже подскочила от неожиданности. Глаза ее, обычно озорные и нежные, стали жестокими.
— Ты что — сошел с ума? Ну-ка скажи, на что ты способен без этого плаща? Что ты можешь без него? Отвечай!
— Послушай меня. Сегодня вечером я заметил, как в моей крови закипела странная, доселе незнакомая сила. Это астральный свет, который разрешит мне творить чудеса, которые совершал Иисус из Назарета.
Елена резко отодвинула от себя блюдо с фруктами и возмущенно всплеснула руками:
