— Да, да! — вопили они. — Покажи нам это чудо! Покажи, Симон из Гитты!
Лука прекрасно понимал, на кого рассчитан этот точно подготовленный удар. Его охватило негодование.
— Они способны на все, — прошептал он своему спутнику. — Как же они ненавидят Его до сих пор!
— Чтобы сотворить это чудо, — заявил Симон, — мне нужна ваша помощь. Пусть трое желающих поднимутся сюда — на сцену. И чтобы никто не ставил под сомнение мою честность, я настаиваю на том, чтобы этих троих выбрали среди известных и уважаемых жителей города. Тогда никто не сможет обвинить меня во лжи, а их — в том, что они подыграли мне, став соучастниками недостойной аферы.
Высокие светильники, расставленные по углам сцены, все еще не были зажжены, и толпа, и помост почти погрузились в темноту. В одном углу Гимназии, который был особенно переполнен зрителями, послышалась возня, а через некоторое время оттуда послышались неуверенные шаги поднимающихся на эстраду. В темноте невозможно было различить лица добровольцев.
— Я вас не вижу, — сказал Симон. — Увы, быстрый бег времени ослабил мое зрение. Скажите — вас трое?
— Нас трое.
— Хорошо, тогда мы можем начинать. Но прежде, благородные граждане, которые являются сейчас тенями среди теней, я хочу попросить вас строго следовать моим указаниям. Делайте только то, что я скажу, не больше и не меньше. А для начала завяжите мне руки веревками. Вы найдете их здесь — на столе.
Несколько минут тишина в зале нарушалась лишь шепотом троих участников и шумом их шагов по сцене. Затем вновь раздался голос Симона:
— Вы уверены, что я не могу пользоваться руками? Если есть хоть капля сомнения — затяните узлы веревки туже. Я готов потерпеть боль. А теперь свяжите руки моей помощнице, только будьте поосторожнее — ее руки красивы и нежны. — Наступило недолгое молчание, затем Симон снова заговорил: — Вы уверены, что она не сможет вмешаться в то, что сейчас произойдет? Елена, дитя мое, тебе больно?
— Да, — простонала девушка. — Прошу тебя, господин, делай все быстрее — мне больно.
— Встаньте в ряд перед столом, друзья. Один рядом с другим, но не касаясь друг друга, — велел Симон. — Не дотрагивайтесь и до стола. Постарайтесь ни о чем не думать, чтобы ваши головы были свободны для проникновения моего разума. О Шамриел, выслушай мою просьбу! Мне снова нужна твоя помощь!
Все снова стихло. В темноте можно было различить лишь зыбкие силуэты главных действующих лиц.
— Один! — вдруг крикнул Симон.
Небольшое пламя возникло над головой первого участника. При свете все увидели, что это римский офицер — на нем был красный форменный плащ. Толпа ахнула.
Затерянный среди тысячной толпы, Лука затаил дыхание.
— Так в чем же тут колдовство? — прошептал он, задыхаясь.
Он положил дрожащую руку на плечо Василию и стал рассказывать историю из книги Деяний апостолов Иисуса, над которой много лет без устали трудился:
— И раздался с неба неожиданный грохот, подобный шквалу ветра. И шум этот заполнил дом, в котором они сидели. И тогда они увидели, что над головой у каждого появились языки пламени.
Потом он прошептал, будто бы самому себе:
— Нехороший человек! Сколько зла способен он принести! Неужели ему под силу отвратить людей от истины?
Пламя полыхнуло ярче, осветило лицо офицера, а потом погасло.
— Два! — крикнул волшебник.
Теперь языки пламени появились над головой второго участника представления. Им оказался известный торговец коврами, старик по имени Авраам-бен-Хелеб. Он был одним из самых богатых граждан Иерусалима. Сейчас Авраам казался растерянным и пристыженным из-за той роли, которую его попросили сыграть на этом представлении. Вскоре пламя потухло, и торговец снова превратился в тень.
— Три! — в голосе Симона слышался явный триумф.
На этот раз осветилось лицо Али, знаменитого нищего, который каждый день сидел у городских ворот и нахально требовал у прохожих милостыню. Поговаривали, что он сколотил себе немалое состояние. Он успел подмигнуть взволнованным зрителям, и пламя погасло. Все погрузилось в тьму.
Теперь толпу словно прорвало. Со всех сторон раздавались смех и шутки. Сжатая, спрессованная толпа приходила в себя. Несмотря на все волнение, Лука отметил про себя, что шутки не были ни грубыми, ни пошлыми.
— Так вот какое оно — это чудо! — кричали одни.
— А как насчет других языков? — спрашивали другие. — Ну-ка ты, Али, расскажи нам о своих воротах, только не на арамейском, а как-нибудь иначе…
Явно среди присутствовавших в тот вечер в Гимназии было мало христиан, поэтому победа Симона была полной и безоговорочной. Грубые голоса простолюдинов сливались с мягкой речью храмовников, и все они швыряли в черноту эстрады свое одобрение.
К сцене подошли помощники Симона, которые несли зажженные факелы. Поднявшись на подмостки, они зажгли высокие светильники. Масло быстро вспыхнуло, и сцена ярко осветилась. Трое участников представления нерешительно переминались с ноги на ногу, а потом начали неловко кланяться толпе.
Скривясь от боли, Симон крикнул помощнику:
— Развяжите руки девушке! Да побыстрее! Она уже изнемогает.
