Симон засиял от удовольствия:
— Я могу составить такое, от которого сам сфинкс впадет в любовный раж.
Он громко расхохотался, а Елена, не поднимая глаз, тихо сказала:
— Я хочу, чтобы ты его составил.
Смех прервался — настроение Симона сразу упало. Он оторопело смотрел на свою помощницу поверх разделявшего их стола.
— Я давно знаю тебя, чтобы догадаться, что ты хочешь его использовать не для того, чтобы возбудить меня самого.
— Ты тут и вправду ни при чем.
Маг покраснел от злости.
— Ты что же — хочешь, чтобы я собственной рукой навредил себе? Чтобы я вложил в твои белые жестокие руки инструмент, с помощью которого ты могла бы завладеть любовью другого?
— Понимай, как хочешь! — у Елены был бесцветный равнодушный голос. — Мне нужно это заклинание, Симон из Гитты. И оно необходимо мне в ближайшие двадцать четыре часа. И чтобы все дозировки были соблюдены! И чтобы оно сработало! А если ты хочешь, чтобы я оставалась с тобой и дальше помогала бы тебе в работе, то советую тебе хорошенько подумать, постараться и не обманывать меня.
Некоторое время Симон мрачно обдумывал неожиданную проблему.
— И чего ты хочешь от этого заклинания? — спросил он: — Ты хочешь завоевать сердце этого человека надолго или предпочитаешь временную победу?
Теперь задумалась Елена:
— Даже не знаю…
Опять воцарилось молчание, потом маг поднял руку и сказал:
— Ладно!
Он вышел, но почти тут же вернулся в комнату, держа ящичек из белого дерева, наполненный каким-то серым порошком. Симон хмуро посмотрел на девушку, а потом протянул ей ящик.
— Запомни хорошенько то, что я скажу. Надо взять чашу и написать на ее стенках медом несколько магических слов. Но их напишу я сам, потому что не хочу доверять своих секретов никому, а особенно тебе, моя малышка. Потом ты наполнишь чашу сладким, душистым вином и бросишь туда щепотку порошка. Его должно быть ровно столько, сколько может покрыть веко новорожденного ребенка. Ни больше и не меньше… Ладно, я сам отмерю тебе дозу. Этот порошок сделан из кости левой ноги красной жабы, которая живет в колючем кустарнике и вереске. Я закопал ее на семь дней, потом хорошенько обкурил смесью шафрана, муската, серой амбры и лавровых ягод. При этом я не переставал повторять: «Он полыхает на холмах, он опустошает долины, он горит в крови, в твоей крови, о любимый мой!»
Слова злобно срывались с его губ, потому что Симон с явной неохотой согласился выполнить просьбу девушки. Движения его были резкими, а взгляды, которые он на нее то и дело кидал, были такими, будто он был готов вот-вот сорваться, наброситься на нее и свернуть белую красивую шейку.
— И вот что, моя добрая и нежная Елена. Будь внимательна: все вещи, которые ты наденешь, должны быть только из шерсти. Даже сандалии. И нигде не должно быть ни одного узелка. Тебе придется распустить даже волосы. Ты проведешь ореховым прутом над чашей и семь раз повторишь слова, которые я тебе скажу. Все запомнила? Ничего не забудешь?
Елена с любопытством разглядывала серый порошок в ящичке.
— И сколько он должен выпить?
Симон всплеснул руками:
— Даже если он только пригубит чашу, то потянется к тебе, как железные опилки тянутся к магниту. Если он сделает глоток, то сердце его будет в твоих руках. А если он выпьет всю чашу, то будет с восторгом целовать подол туники, которую ты потаскаешь по грязи, пусть при этом ты будешь калекой на костылях. — Тут он окончательно рассердился. — Не понимаю, зачем грузить солью верблюда, идущего к морю? Какой мужчина, однажды взглянув на тебя, был в силах устоять против твоих чар? Ты сама, Елена, лучше любого приворотного зелья или заклинания!
Девушка улыбнулась:
— Что говорить, я достаточно тщеславна, мне приятно слушать твои слова, но… — она посерьезнела и решительно покачала головой, — … тут я хочу быть совершенно уверена.
— А кого ты хочешь обольстить? Анания? Эту немощь ходячую? Или Ливия — солдата с железными мышцами и ледяным сердцем? — Он помолчал и добавил тоном, из которого следовало, что он покорился: — И последнее, что ты должна знать: это зелье имеет одно особенное свойство — оно начинает действовать очень быстро.
Когда Василий снова пришел в дом Кокбека, его приняли в маленькой комнате с низкими потолками на самом верху, под крышей. Елена тут же вышла ему навстречу. На этот раз на ней было надето длинное, до пят, платье из тонкой шерсти. Волосы не были подобраны, а спадали на плечи черным водопадом. Она тихо поздоровалась, вид у нее был серьезный и слегка отрешенный.
— Господин примет тебя через несколько минут, — пообещала она. — А пока я предложу тебе немного вина. Утро такое жаркое, а ты пришел издалека.
Она взяла со стола серебряную чашу и, опустив глаза, подошла к молодому человеку. Она была бледна, а длинные черные ресницы, выделявшиеся на фоне белого как полотно лица, слегка дрожали.
