Он включил дальний свет и, прищурившись, посмотрел в сторону леса. Скоро все побелеет. Ветви деревьев склонятся под тяжестью снега, а земля замерзнет почти на полгода. Еще одна зима. Он не знал, как переживет ее. Почувствовав, что Мея косится на него, попытался встретиться с ней взглядом, но она быстро отвернулась.
— Значит, ты живешь в Свартшё?
— Угу.
— С Биргером и Анитой?
— Ты знаешь их?
— Так себе. Вы родственники?
Она покачала головой:
— Их сын, Карл-Юхан, мой парень.
Люди обычно морщили носы, когда дело касалось Биргера Брандта и его семейства, хотя никто, похоже, особо не знал их. Они редко появлялись в деревне, и было непонятно, как они обеспечивают себя всем необходимым. Хотя чего тут непонятного — свое хозяйство, охота… Эти Брандты вызвали волну недовольства, когда забрали сыновей из школы, заявив, что сами научат мальчиков всему, как это делали в прошлом. Лелле не знал, чем все закончилось, пошел ли социальный департамент на уступки, но он никогда не видел их в школе.
— Ты куришь? — спросила Мея внезапно.
— Только летом.
В машине пахло табачным дымом, конечно. Запах впитался в ткань сидений, да он и не убирался в салоне, честно говоря. Пепел лежал тонким слоем на приборной панели. Ему стало немного стыдно.
— А
— Нет, я бросила.
— И хорошо. Сигареты — зло.
— Карл-Юхан говорит, что государство специально подсовывает табак народу с целью избавиться от слабых.
Лелле скосился на нее:
— Я никогда не слышал об этом раньше. Но ведь государство борется против рака?
Мея вздохнула, смотря в темноту:
— Ослабленное население дает государству больше пространства для маневра. Так говорит Биргер.
— Вот как…
Лелле закашлялся от неожиданности, он изо всех сил старался не рассмеяться, чтобы не обидеть девушку. В первое лето он искал Лину на землях Биргера. Они все помогали ему, Биргер, его жена и их сыновья. Дали ключи от сараев и погребов, позволили исходить всю территорию вдоль и поперек.
Он наблюдал за девчушкой уголком глаза, обратил внимание на оставшиеся после лета веснушки. У нее были худенькие плечи, она выглядела хрупкой, как первая льдинка, образовавшаяся, пока зима еще не пришла по-настоящему.
— Как долго ты живешь в Свартшё?
— С лета.
— А где жила раньше?
— Везде понемногу.
— Судя по диалекту, ты приехала с юга.
— Я родилась в Стокгольме. Но жила повсюду.
— А как твои родители относятся к тому, что ты так рано ушла от них?
— У меня только Силье, и ее это не волнует.
Ей явно не нравились вопросы. Пальцы беспрестанно находились в движении, барабанили по коленкам, нервно теребили джинсы. Он подумал о Лине, о том, как тяжело было общаться с ней. И тем труднее, чем старше она становилась. Словно годы увеличивали пропасть между ними, постепенно делая чужими. Что бы он ни говорил, Лина кривилась и закатывала к небу глаза. Тогда это злило, но сейчас ему этого не хватало.
Мея подняла руку и показала на указатель между деревьями:
— Ты можешь высадить меня там.
— Нет, я отвезу тебя до дома.
Она обеспокоенно заерзала на сиденье, словно ей не понравилась его идея, но Лелле сделал вид, что не заметил этого. Захотелось узнать, почему девчушка добровольно поселилась в столь уединенном месте, неужели только из-за юношеской любви? В Свартшё не было ничего привлекательного — один только лес вокруг.
У ворот он остался сидеть за рулем, пока Мея набирала код.
— Парень Биргера Брандта, наверное, самый настоящий ловелас, — сказал он сам себе.
Освещенные окна дома, казалось, пылали огнем. Мея нервно теребила кончики волос. Лелле тоже стал испытывать беспокойство, хотя и не мог объяснить его причины.
Биргер стоял на верхней ступеньке крыльца, когда машина развернулась перед домом. У Лелле создалось впечатление, что старость преждевременно подкралась к этому человеку, он здорово сдал со времени их последней встречи.
Мея вылезла из машины, и Биргер погладил ее, словно собаку. Грубовато, но с любовью.
— Леннарт Густафссон, сколько лет, сколько зим! — воскликнул он и сделал приглашающий жест. — Ты же не откажешься от чашечки кофе?
Тень танцевала на стене, раскачивала худыми руками. Мотала головой из стороны в сторону. Тень повторяла ее движения — это она мотала головой, так что брызги летели с мокрых волос. В носу зудело от запаха мыла, она успела отвыкнуть от него. Мытье и шоколад зарядили ее энергией, и она смогла поднять тумбочку восемь раз подряд. Поднять и замахнуться. Она хлопнула ладошкой по ладони тени. Давно уже не чувствовала себя такой сильной.
Когда он пришел, еды не было. Бóльшую часть она отправила в ведро, которое использовала в качестве туалета, но даже если он и заметил это, все равно ничего не сказал. Просто вышел с ведрами, как всегда, и скоро вернулся, наполнив комнату запахом холодного воздуха и кисловатым запахом тела. Глаза вспыхнули от удивления в отверстиях в ткани.
— Ты помылась!
