Дни становились короче, но при этом тянулись целую вечность. Лелле чувствовал себя плохо, по утрам он пил кофе маленькими глоточками, борясь с тошнотой. Просмотр социальных сетей оборачивался для него мукой. На странице Лины в Фейсбуке Анетт выложила снимок с УЗИ и написала: «
Уроки он вел на автомате, вместо лиц парней и девчонок видел белые пятна. В учительской отделывался общими фразами о погоде, пил кофе, ел бананы или просто стоял у окна. На Анетт и ее растущий живот он старался не смотреть. Никто больше не спрашивал его о Лине, и он начинал злиться, стоило ему подумать об этом. Только школьная медсестра все еще интересовалась, но она раздражала его своей неспособностью четко сформулировать, что же ей, собственно, хочется узнать. В конце концов он пришел к выводу, что эту дуру интересовал он сам, и стал избегать ее.
За стенами утопавшего в свете люминесцентных ламп школьного здания царили сумерки. В последние дни Лелле все чаще выбирался на улицу в обеденный перерыв и гулял среди луж, усыпанных окурками. Настоящего холода еще не было. Не то что во времена его детства, когда снег толстым слоем покрывал землю уже в октябре. Он рассказывал Лине, какие лютые морозы были раньше, и держались они не пару недель, а почти всю зиму. Но Лина любила зиму. Любила поездки на снегоходе по озеру, любила рыбачить вместе с ним. Когда они в последний раз выбрались на рыбалку, он взял с собой два термоса с кофе, потому что она уже выросла из горячего шоколада. Это было четыре года назад, а кажется, что все сто.
Единственной из всех он замечал Мею. Девчушка выглядела ужасно одинокой. Сидела за партой в куртке — видимо, постоянно мерзла. У нее не слишком получалось заводить друзей. Он подумал, что надо бы уделять ей больше внимания, спрашивать о делах.
Такой случай вскоре представился. Он шел домой, Мея сидела на полусгнившей скамейке в парке, вороша носком ботинка кучу опавших листьев. Руки засунуты глубоко в карманы, из ноздрей вырываются белые облачка. На ней была одежда не по погоде, ни варежек, ни шапки. Не задумываясь, Лелле направился к ней. Услышав шаги, она вздрогнула, словно ее застали на месте преступления.
— Вот ты где. — Он попытался улыбнуться.
Звучало по-дурацки, даже странно, что девочка не закатила к небу глаза. С близкого расстояния особого сходства с Линой не было, но все равно у него защемило сердце.
— Ты не против, если я здесь посижу немного?
Она пожала плечами и отодвинулась в сторону, хотя места на скамейке было достаточно. Лелле сел и почувствовал, как сырость просочилась сквозь джинсы.
— Тебе нравится в нашей школе?
— Да, все нормально.
— Ты уже завела себе друзей?
Она скривилась, было видно, что вопросы ее раздражают.
— Ты говорила, у тебя есть мама? — попытался найти подход Лелле. — И где она живет?
— Она живет здесь, в Глиммерстреске. У Торбьёрна.
— У Торбьёрна Форса?
Мея кивнула.
— Ничего себе.
Он растерялся от неожиданности. Хассан был прав. Торбьёрн Форс обзавелся женщиной, проведя всю жизнь в одиночестве. Это выглядело настоящим чудом.
— Почему же тогда ты живешь в Свартшё? Разве тебе не следует жить с мамой и Торбьёрном?
— Мы с Силье не ладим. Я предпочитаю жить с Карлом-Юханом.
— А Торбьёрн? Ты ладишь с ним?
Она пожала плечами:
— Торбьёрн немного странный, конечно, но всегда хорошо относился ко мне. Я переехала не из-за него. Просто время пришло.
Лелле кивнул, словно понял, но надеялся, что она скажет больше.
Мея повернула голову и уставилась на него так, будто он внушал ей страх:
— Это правда, что твоя дочь пропала?
Пришла его очередь отвечать на неприятные вопросы.
— Да, правда.
— Но ты ищешь ее?
— Конечно. И буду искать всегда.
Он извлек из кармана бумажник, достал фотографию и протянул ей. Она долго смотрела на Лину, и за это время он успел разглядеть розовый лак на ее ногтях.
— Твоя дочь похожа на другую исчезнувшую девушку, — сказала Мея. — Ну, на ту, что на объявлениях.
Лелле кивнул. Забирая у нее снимок, он обнаружил, что рука у Меи холодная, как ледышка, и не без труда подавил желание согреть руки девочки свои дыханием, как когда-то согревал Лине.
— Тебе будет трудно найти себя друзей, если ты захотела жить в Свартшё, — сказал он. — Брандты держатся особняком.
Она отвернулась и пнула носком кучу листьев так, что они веером разлетелись.
— Я обычно тяжело схожусь с людьми, так что как-нибудь переживу. Зато теперь у меня есть Карл-Юхан и его семья. Биргер и Анита приняли меня с распростертыми объятиями.
— Это здорово. Но на всякий случай знай, что я тоже здесь, если возникнет нужда. Понимаю, нелегко начинать в новой школе, особенно в таком маленьком населенном пункте, где все знакомы друг с другом.
Мея скосилась на него и облизнула сухие губы.
