Серебряная кровь полностью

«А тебе было необходимо танцевать», – беззвучно сказала я, чувствуя, что понимаю его. Я ушла из отцовского дома, несмотря на риск быть разоблаченной, потому что мне было необходимо играть музыку, расти и становиться собой отдельно от папы. Я вспомнила, как настойчиво танцевал Абдо, когда я увидела его в первый раз. Словно он с помощью движений убеждал весь мир в своем существовании.

Он прерывисто вздохнул. «Я пойду с вами в храм. Эта мысль невыносима, но мне слишком больно. Я не могу сражаться вечно».

– Пэнде не сможет забрать тебя против твоей воли, – твердо сказала я, хотя на самом деле не была уверена, что говорю правду. Тем не менее нужно было срочно достать Джаннулу из головы Абдо, а потом уже разбираться с последствиями.

Вскоре Абдо все-таки заснул. Я надеялась, что Джаннула смилостивится и не будет ему мешать. Он по-прежнему сжимал мою руку, и я не могла высвободиться, не разбудив его, так что я прилегла на деревянный пол рядом с матрасом и каким-то образом смогла заполучить свою долю сна.

Несколько часов спустя я резко проснулась от осознания того, что опять забыла навести порядок в саду. Закрыв глаза, я быстро отправилась туда. Все жители вели себя спокойно и тихо, как будто ничего не произошло. Я все яснее видела, что они не зависят от моих ежедневных визитов. Я проходила кругами несколько минут, и только потом поняла, что ищу Человека-пеликана – гротеска Пэнде, – которого отныне не было на лужайке с фигурными деревьями.

Похоже, сад снова сжался. Деревья в роще Фруктовой Летучей Мыши стали ниже – теперь я могла сорвать апельсины, которые раньше висели слишком высоко. Сад уменьшался, когда я переставала за ним следить, или это просто бросалось в глаза после долгого отсутствия? Я хотела как-нибудь измерить происходящие перемены и поместила два больших камня в противоположных концах розового сада мисс Суетливость. Я назвала их километровыми столбами, хотя расстояние между ними не составляло километра, и прошла от одного до другого три раза, чтобы убедиться, что не ошиблась с подсчетами. Между ними было сорок девять шагов. Мне оставалось лишь запомнить эту цифру и измерять расстояние каждый раз, когда я приходила сюда.

Вернувшись в реальность, я потянулась. После ночи, проведенной на полу, спина болела. Абдо выпустил мою руку, поэтому я встала, задернула занавеску и на цыпочках прошла к узкой кровати, которую мне постелила Найя. Следующие несколько часов я проворочалась в постели, переживая из-за того, что происходило с садом. Как бы я ни пыталась, я не могла понять, что это означало.

Когда я проснулась в следующий раз, солнце уже стояло высоко над горизонтом. Меня разбудило множество голосов, которые говорили по-порфирийски так быстро, что я ничего не могла разобрать. Я вышла из гостевой комнаты, сонно мигая, и внезапно оказалась лицом к лицу с парой дюжин людей, набившихся в гостиную Найи. На них были яркие туники и штаны, которые носили в нижней части города. У многих за поясами торчали ножи для разделывания рыбы; некоторые украсили волосы разноцветными лоскутами. На диване скакали хихикающие дети. Две женщины доставали из сумок пышущие жаром тарелки с ячменем, баклажанами и рыбой, превращая рабочий стол Найи в обеденный.

Стоило мне появиться, наступила тишина. На меня без смущения воззрились две дюжины темных глаз. Наконец какая-то низенькая женщина с такими же круглыми щеками, как у Найи, проговорила очень медленно, так, что даже я ее поняла:

– Что здесь делает эта иностранка?

Найя протолкнулась ко мне и начала представлять всех по очереди – тетушка Мили, дядюшка Марус, кузен Мнесиас… Она тараторила так быстро, что я не сомневалась: она не надеется, что я запомню хоть кого-нибудь из них. Они коротко кивали с таким видом, будто мое нахальное появление из ниоткуда их оскорбило. Отец Найи – Тайтон – улыбнулся мне, но она так быстро перешла к следующему кузену, что я не успела улыбнуться в ответ. Мы пробрались к выходу на лестницу. Племянники и племянницы сидели прямо на ступеньках, передавая друг другу миску с финиками.

Когда мы спустились на третий этаж, Найя прошептала:

– Я сказала одной из своих сестер, что беспокоюсь за Абдо, и теперь на нас набросилась вся семья. Мы придумаем, как ему помочь, не беспокойтесь.

Найя похлопала меня по плечу, и, хотя она не произнесла ничего вслух, я поняла, что семья считает мое присутствие излишним. Меня выгоняли.

– Я знаю, как помочь Абдо, – сказала я. – В его разум проникла другая итьясаари и теперь мучает его. Я надеялась отвести его в храм сегодня же утром.

И судя по тому, как Паулос Пэнде отреагировал, услышав имя Абдо, было бы лучше, чтобы его отвели туда родственники.

Найя недоверчиво нахмурилась:

– Абдо не захочет идти в храм.