– Ты уже и так принесла довольно неприятностей! – крикнула мать, дергая Бризи за тунику.
Ардмагар переглянулся с Эскар. Она слегка пожала плечами.
– Если птенец хочет искупить свою вину, – произнесла Эскар, – это отличная возможность.
Вопрос был решен.
Эскар, Лало и Бризи обратились в драконов, как только над дальними горами показалась луна. С каждым разом полет пугал меня все сильнее: у меня все больше болела шея, под ребрами оставалось все больше синяков. Передвигаться по воздуху было быстрее, хотя сразу становилось труднее прятаться. Мы держались ниже горных вершин, едва ли не касаясь дна долин и поверхности ледников. Один раз я вытянула руку и схватила охапку снега – так низко мы летели. Мы приземлились, лишь когда на востоке забрезжила заря – в этот момент Эскар заметила пещеру. Она зашла туда первой, убила медведя, которого там обнаружила, а потом провела внутрь остальных.
Мои спутники съели медведя. Я поняла, что не голодна.
Мы ждали наступления вечера. Мне нужно было поспать, но дно пещеры было каменистым, а мои спутники – три огромных дракона – храпели, плохо пахли и излучали страшный жар. Я присела на корточки у входа в пещеру, где воздух был хотя бы немного свежее, и прислонилась спиной к булыжнику. Я то дремала, то вслушивалась в гармонии драконьего храпа. У них получался странный квинтаккорд[13], у этих драконов, а иногда даже уменьшенный…
Внезапно аккорд сменился, и с меня тут же слетела вся сонливость. Теперь храпели лишь два дракона. Я оглянулась и увидела, что Эскар обращается в человека. Не спросив разрешения, она залезла в мою сумку, достала одеяло и повязала его на талии. Потом она подошла к выходу из пещеры и присела на некотором отдалении от меня.
– В том обличье я не могу говорить тихо, – прошептала она. – А мне нужно кое-что тебе рассказать.
Я выпрямила спину и кивнула, ожидая, что она сейчас в деталях поделится со мной своим планом. Вместо этого она сказала:
– Мы с твоим дядей спаривались.
– Вот как, – произнесла я, смутившись выбранной формулировкой. Такие детали мне слушать не хотелось. – Значит ли это, что вы теперь моя тетя? – спросила я, попытавшись пошутить.
Она принялась обдумывать этот вопрос со всей серьезностью, не сводя взгляда с ледника, который возвышался напротив входа в пещеру. Наконец она сказала:
– Ты не совершишь ошибку, назвав меня так. – Она помолчала еще несколько секунд, а потом с неожиданной нежностью добавила: – В обличье дракона он никогда мне не нравился. Он маленький. Цепкий воин, это да. Летает тоже неплохо, учитывая, что у него когда-то было сломано крыло, но за мной ему все равно не угнаться. Давным-давно я укусила его за загривок и отослала прочь. Но вот в обличье саарантраса… – Она замолчала, приложив палец к губам. – Он нечто невероятное.
Перед моими глазами предстали взлохмаченные волосы и крючковатый нос моего дяди, его очки, накладная бородка, костлявые руки и ноги – каждая деталь, совершенно абсурдная и вместе с тем дорогая моему сердцу. У меня задрожал подбородок.
– Сначала человечьи глаза казались мне слабыми, – продолжала Эскар, по-прежнему глядя в сторону и почесывая кожу головы под короткими черными волосами. – Они различают меньше цветов, и четкость ужасная. Однако они способны видеть то, чего не могут разглядеть глаза драконов. Они проникают в глубь вещей. Я не знаю, как такое возможно, но по мере нашего путешествия с Ормой, я начала видеть его суть и с каждым днем все больше и больше погружалась в нее. У него такая ищущая, мягкая натура. И такая убежденность. Я видела все это в самых глупых, повседневных жестах. В том, как он сжимал пальцами чашку. В том, как блестели его глаза, когда он говорил о тебе.
Она перевела на меня взгляд, острый как игла.
– Что это за внутреннее существо? Человек внутри человека? Это вы называете душой?
Согласно теологии Южных земель, у драконов не было души – Эскар знала об этом. Я помедлила, но теперь я могла ответить ей честно – после того, что произошло с Ормой, в этом не было никакой опасности.
– У него была великая душа. Самая великая из всех, кого я знала.
– Ты говоришь о нем так, будто он умер, – сурово сказала она.
Из моих глаз полились слезы, и я ничего не смогла ответить.
Она внимательно наблюдала за мной совершенно сухими темными глазами, обняв колени руками.
– Цензоры пошли на риск, тайно проникнув в Порфири. Они должны были подать петицию в Ассамблею, но я выяснила, что они этого не делали. В те дни, когда я работала Цензором, мы могли бы пойти на такое, только если бы Орма незамедлительно понадобился кому-то очень важному. Это дает мне надежду, что его схватили не только из-за эмоционального расстройства. Возможно, они привели его не на отсечение памяти, а с какой-то другой целью.
От слова «отсечение» у меня все внутри похолодело.
– А что, если это уже произошло? – спросила я, вытирая глаза. – Он останется собой?
