Серебряная кровь полностью

– Вы можете идентифицировать источник этого света? – едва слышно спросила Зира.

Значит, драконы тоже могли его видеть. Я и правда была одинока в своей слепоте.

Тем не менее я дождалась своего шанса. Она пришла, чтобы показать всем свет – или Небеса, или как там назывался огонь сознания у драконов. Я приказала себе отразить ее свет. Ничего не произошло. Недуару и Ингару это удалось, правда, их сознания в тот момент были связаны. Я найду другой способ. Собираясь в путь, я положила в свой рукав зеркальце Киггза. Теперь я сжала его, чтобы оно придало мне сил, и бросила в Джаннулу всем, чем только могла.

«Я превращаю свою волю в зеркало, – пропела я сама себе. – Я превращаю свою стену в серебряную сферу».

Я подняла взгляд. Ничего не изменилось, только теперь Джаннула смотрела на меня. Я не знаю, что она видела в тот момент. Ничего не отражалось и не сияло.

Как глупо было верить, что это может сработать. Джаннула, стоящая на стене, повторила тот жест, который показывала во время нашего разговора на башне, – ударила одним кулаком о другой. Она вышла из ума, и я тоже вышла из ума, раз поверила, что могу противостоять ей.

Я застыла. Вышла из ума.

Зашла в коттедж, вышла из ума. Я произносила эту мантру, когда укрепляла Ви-Коттедж и изгоняла Джаннулу из своего сада. Могла ли я случайно создать еще один дом, вывернутый наизнанку? Что, если та дверь вела из моей крепости в настоящий мир? Неужели выход все это время был у меня под носом?

Я закрыла глаза и тут же попала в свой сжавшийся сад. Я заполняла его точно так же, как заполняла собственную кожу. Передо мной маячила дверь в коттедж. Запиравший ее замок рассыпался в прах, стоило мне сжать его в кулаке. Объятая ужасом, я сделала вдох и шагнула внутрь.

Мой рост составлял сотни метров – я была пламенем величиной с башню, столбом огня, который тянулся в небеса. Я видела все: тонкую полоску реки; измятые поля и ржавые горы; военные стоянки, заполненные существами, которые сияли словно звезды; весь город горел огнями, принадлежащими людям и моему собственному племени. Даже драконы светились, как костры. Я увидела коров, и собак, и каждую белку в лесу. Неужели так сияла жизнь? Неужели так было всегда?

Теперь все стало совершенно, пугающе правильным. Раньше я жила в тени.

Поверхности перестали быть для меня препятствием. Я могла разглядеть в городе Глиссельду и заглянуть ей прямо в сердце. Я видела Жоскана в Сегоше, а Родию и Ганса в стане самсамийцев. Видела Орму в семинарии и Камбу в башне. Комонот, Эскар и Мита сияли в Танамуте – как такое возможно? Киггз был с городским гарнизоном. У меня чаще забилось сердце. Но причиной этому был не только Киггз. Весь этот полный света мир заставлял мое сердце биться быстрее.

Джаннула, стоящая на стене, светилась по-другому. Ее пламя не извергалось из раскаленной сердцевины: в ее груди зияла глубокая, черная пустота, словно дыра на ткани мира.

Я помнила эту пустоту. Мне довелось ощутить ее на себе.

Люди и драконы – все, к кому Джаннула прикоснулась словом или делом – были связаны с ней сияющими нитями. Некоторые нити тянулись в Танамут. Глядя на нее своим обновленным взглядом, я видела паука в огромной паутине. Абдо схожим образом описывал нити огня Бланш, но эта сеть была шире, и каждая ниточка словно притягивала свет к Джаннуле. Полудраконы, выстроившиеся рядом с ней на городской стене, не просто попали на крючок. Они были привязаны к ней яркими полосками, крепкими, как железо.

Бездна в сердце Джаннулы пожирала весь свет, тянувшийся к ней с разных сторон. То, что она отдавала, нельзя было сравнить с тем, что она забирала. Эта жуткая, печальная пустота звала меня. Если бы я смотрела в нее слишком долго, то, несомненно, упала бы в нее.

Джаннула видела меня, знала меня, тянулась ко мне своими огненными щупальцами. Я сама была огнем, но все-таки ее щупальца обжигали меня и рвали на части. Она напала еще раз, но я не могла ударить ее в ответ – только не с такой дырой в сердце.

Я не могла ее ударить – ведь я тоже приложила руку к этой дыре.

Она билась и металась, я терпела ее агонию, принимала боль в себя и рассеивала ее. Но чем больше я впитывала, тем больше она в меня вливала. Эта бесконечная атака начала меня выматывать.

«Я вижу вас, Фина!» – воскликнул знакомый голос, и в Королевских лесах вспыхнул еще один огонек: Абдо. До этого он был для меня невидим: теперь же его разум цвел и плясал.

«Я пытался сделать то же самое! – кричал он. – Но недовольный старик под болотом не хотел давать мне советов. Но теперь я вижу, что вы сделали».

Я едва не расплакалась от облегчения. Я была так ему рада. Но почему я его слышала?

«Я же тебя отпустила», – проговорила я.

Все его существо улыбнулось огнем: «Отпустили. Но я вас не отпускал».