Серебряная кровь полностью

Когда мы завернули за последний поворот извилистой горной дороги, перед нами предстал Донкэс, на улицы которого высыпали едва ли не все его жители. Мужчины надели щегольские вышитые рубашки и шляпы, а женщины вплели в свои русые косы ленты и нарядили детей. Деревня имела праздничный вид: над каждой крышей развевался золотисто-оранжево-алый флаг Ниниса, а подоконники были усеяны горшками с розовыми и желтыми цветами.

Толпа шествовала вслед за повозкой, запряженной быком, которая едва виднелась вдали. Она была украшена яркими лентами и цветочными гирляндами, и в ней находилась статуя, завернутая в полупрозрачные ткани. Капитан Мой, скакавший рядом со мной, широко улыбнулся:

– Сегодня праздник Санти Агнести. Она наша покровительница. Помогает делать хороший сыр.

Люди следовали за статуей со скоростью похоронной процессии. Услышав стук копыт, они разошлись в стороны, чтобы дать нам проехать. «Значит, мы теперь тоже участвуем в церемонии?» – спросил Абдо. Он не стал дожидаться ответа и вскочил ногами на седло, уверенно и изящно сжав поводья одной рукой. Селяне смотрели на него, разинув рты, а он улыбался им, махал своей худенькой, загорелой ручкой и посылал воздушные поцелуи. Когда он сделал сальто назад, устояв на седле, толпа сначала затаила дыхание, а затем разразилась аплодисментами.

– Мы им не мешаем? – спросила я у Моя, но по его довольному виду было понятно, что он всем доволен.

– Где-то здесь должны быть мои кузины. Им это зрелище точно понравится! Только осторожнее, муш! – крикнул он, назвав Абдо прозвищем, которое ему дала Нэн. – Не упади головой вниз!

Абдо захлопал глазами, как само воплощение невинности, а потом схватился за край седла и сделал стойку на руках.

– Санти Мерди! – пробасил Мой и рассмеялся: – Мне придется привязать тебя к лошади!

Абдо разжал одну руку, не выходя из стойки.

Рыночная площадь была забита людьми. Повозка со статуей Санти Агнести свернула к ее розовому храму, украшенному изображениями птиц, коров и горных цветов, но толпа задержалась среди прилавков с едой, палаток торговцев и кукольников.

– Чтобы попасть в палашо, нужно свернуть налево, – крикнул Жоскан, но нашему отряду пришлось остановиться, поскольку капитан Мой издал радостный вопль, слез с лошади и попал в объятия каких-то людей, которые сжимали его ладони и дружески хлопали по спине. Когда к капитану подбегали малыши, он брал их на руки и подбрасывал в воздух, а потом целовал в лоб.

К нам с Жосканом подъехала Нэн.

– Кузен, кузина, дальняя кузина, – говорила она, указывая на селян. Казалось, что она ведет подсчет. – Как эдо у вас говоридся… дьядья.

– Не спрыгнете с лошади, чтобы с ними поздороваться? – спросила я.

– Меня вырастили в Сегош, – Нэн гордо задрала подбородок вверх. – А не чтобы коров доить.

Жоскан побарабанил пальцами по луке седла, прищурился, взглянул на небо и вздохнул:

– Солнце уже почти садится. Мы в любом случае не стали бы искать вашего итьясаари в темноте.

Я только открыла рот, чтобы его приободрить, когда меня перебил Абдо: «Мадамина Фина, Малыш Том где-то рядом. – Абдо смотрел на восток. Он выгнул шею, словно это помогало ему смотреть сквозь дома. – Его сознание странного цвета. Как будто там целый водоворот».

«Поняла». Я прикинула, не стоит ли оставить капитана здесь и отправиться за Томом маленьким отрядом. Конечно, этот итьясаари был силен и выглядел устрашающе, но он не внушал мне чувства опасности.

Мой пробирался к нам через толпу, крича что-то по-нинийски. По его тону и недовольному взгляду Нэн я догадалась, что он дразнит дочь за то, что та не поздоровалась с кузинами.

– Поиграете для нас на флейте, Серафина? – громко попросил он, перейдя на гореддийский. – Устроим представление для моих кузин. Мы с Абдо можем станцевать салтамунти.

Я замерла в нерешительности, но Абдо уже с энтузиазмом спрыгивал с лошади.

«Да, давайте так и сделаем! Это просто идеально. Малыш Том услышит вашу игру и сам к нам придет».

«Ты же понимаешь, что он на самом деле не малыш, – сказала я, задумываясь о том, как жители моего сада выглядели в глазах Абдо, если сам сад казался ему чем-то другим. – Он может напугать людей».

«Если что, Восьмерка всех защитит», – разуверил меня он и, взяв Моя за руку, потащил его в самый центр площади.

Я спешилась и полезла в седельную сумку за флейтой. Жоскан осознал, что Мой не шутит, и тоже спрыгнул на землю, после чего поправил дублет и представил нас толпе, используя самые высокопарные выражения. Селяне освободили нам центр площади, взволнованно переговариваясь друг с другом. На их розовых лицах был написан жгучий интерес.