Следующие несколько дней и недель я уделяла особое внимание той части сада, где жила Джаннула. Сознание не всегда присутствовало в ее аватаре, когда я укладывала гротесков спать. Иногда она тихонечко сидела среди маков с таким же отсутствующим взглядом, как и у остальных. Когда же ее разум возвращался в сад, она гонялась за бабочками или пила чай, сидя за своим столиком. Я останавливалась рядом с ней и спрашивала:
– Как ваши дела?
Обычно Джаннула улыбалась, кивала в ответ и возвращалась к своим делам, но однажды она вздохнула и сказала:
– Моя настоящая жизнь полна печали. Я так рада, что у меня появилось это убежище. Вот бы только понять, где мы находимся.
– Внутри моего сознания, – ответила я и присела за столик рядом с ней. – Я создала этот сад, потому что… – Я вдруг засомневалась, стоит ли говорить ей правду. Я не хотела рассказывать, что я полудракон и что мой разум порой творит странные вещи. Мне было слишком стыдно, к тому же я не знала, как она отреагирует. Да и Орма посчитал бы такой поступок верхом неосторожности. – Мне было одиноко, – проговорила я наконец. Я не солгала. Папа подходил к моему воспитанию очень строго, и у меня никогда не было друзей. Дядя не считался.
Джаннула с готовностью кивнула.
– Мне тоже. Я ведь сижу в камере и не вижу никого, кроме тех, кто держит меня в плену.
– Почему вас заключили в камеру?
Она печально улыбнулась и подлила мне чаю.
Однажды, когда ее сознание не присутствовало в саду, я взяла ее аватара за руки и вызвала видение. Я пыталась быть ей другом. Мне хотелось понять, как ей живется на самом деле, потому что я за нее беспокоилась. Джаннула, как всегда, сидела в своей мрачной камере. Ее бритая голова и потрепанный меховой костюм сами по себе представляли печальное зрелище, но потом я заметила кое-что, расстроившее меня еще сильнее. Рукава ее костюма были закатаны, так что я могла разглядеть ее предплечья. Вся кожа от запястий до локтей была изувечена: на ней виднелись волдыри, ссадины, синяки и ожоги. Казалось, все это сделали с ней совсем недавно. А ее лицо… она словно остолбенела. Она даже не плакала.
Вдруг Джаннула подняла на меня взгляд, и ее лицо исказилось от ярости.
Я испугалась и вынырнула из видения. Джаннула последовала за мной, и на мгновение мне показалось, что она хочет меня ударить. Она подняла руки, но тут же безвольно их опустила и начала ходить передо мной взад-вперед. Наконец она крикнула:
– Не подглядывай за мной без спроса!
Она выглядела так же, как и всегда, в моем саду – зеленое платье, светлые волосы, – но я не могла выбросить из головы воспоминание о ее обожженных руках.
– Кто сделал это с вами? – спросила я. – И почему?
Она отвела взгляд.
– Пожалуйста, не спрашивай. Мне стыдно, что ты видела меня в таком виде. Ты мой единственный приют, Серафина. Единственный способ, с помощью которого я могу сбежать. Пожалуйста, не отравляй его жалостью.
Но я не жалела Джаннулу. Я искала способы сделать ее жизнь более-менее сносной. Хотела чем-нибудь заинтересовать ее и отвлечь от печальных мыслей. Я внимательно изучала Лавондавиль, когда шла на уроки музыки и возвращалась с них (этими прогулками мое скучное существование и ограничивалось). Ночью, к ее огромной радости, я рассказывала обо всем, что видела. Я оставляла ей подарки в ее саду – то пазл, то черепашку, то розы, – и она встречала каждый из них счастливым восклицанием. Ей было так легко сделать приятное.
Однажды вечером, когда мы пили чай, наблюдая за прекрасным закатом, который я вообразила, она сказала мне:
– Пожалуйста, не сердись, но я сегодня слышала твои мысли.
Я застыла, не донеся чашку до губ. Я так привыкла к ней, что забыла: в отличие от остальных, она не была изолирована от меня. Ее сознание жило внутри моей головы. Насколько сильно могли сплестись наши разумы? Насколько сильно они уже успели сплестись?
– Не думай, что я слышу каждую твою мысль, – торопливо продолжила она. – Либо ты слишком мало думаешь. Но мне показалось, что сегодня ты намеренно заговорила со мной, когда стояла у реки и смотрела на баржи.
Я действительно представляла, как буду рассказывать ей о них. Картина была потрясающая: зеленоватая вода между красными и синими баржами.
– Я просто хотела попросить, – проговорила она, очаровательно краснея. – Не могла бы ты еще раз описать мне что-нибудь, когда будешь гулять по городу? Я бы очень хотела послушать.
Я слегка успокоилась. Как бы мне ни было жутко вспоминать о нашей таинственной связи, Джаннула не сделала ничего, что могло бы причинить мне вред.
– Конечно, – сказала я. – С радостью.
На следующий день по дороге на урок музыки я думала о Джаннуле и описывала ей все, что видела: каменные завитушки на перилах Соборного моста; похожего на ящерицу квигутла, который перебирался между домами по бельевой веревке, свисая головой вниз; крики уличных торговцев, а также ароматное содержимое их корзин.
