Серебряная кровь полностью

Я не была уверена, доходят ли мои описания до адресата, пока она не сказала: «Пожалуйста, съешь пирожок за меня, раз я не могу попробовать его сама».

Общеизвестно, что не стоит подчиняться голосам, звучащим в твоей голове. Услышав Джаннулу, я на мгновение замерла. Меня пугало то, что она могла говорить со мной, когда я не находилась в своем мысленном саду. С другой стороны, это ее умение было столь же странным, как и способность слышать меня – не более того. Да и просьба показалась мне такой милой… Я помимо воли улыбнулась и ответила: «Хорошо, если вы настаиваете…»

Я надеялась, что она сможет ощутить вкус пирожка вместе со мной, но она не могла. Я описывала ей, как сладка яблочная начинка и как воздушно слоеное тесто, пока она не произнесла сквозь смех: «Хватит! Я начинаю завидовать».

Теперь мы разговаривали в течение дня, пока я куда-нибудь шла, и впервые в жизни я чувствовала себя так, будто у меня появился друг. Она не всегда была со мной; она сказала, что иногда ее настоящая жизнь (или ее тюремщики? Я боялась себе представить) требует ее внимания. Она не могла быть в двух местах одновременно. Когда она уходила, я копила интересные мелочи, чтобы потом рассказать ей о них: вот безногий нищий поет на площади Святой Лулы; вот красные листья клена танцуют гавот на осеннем ветру.

«А что такое гавот? – спросила она, когда я озвучила ей свои наблюдения. – И, раз уж мы об этом заговорили, как это – петь?»

– Ты никогда не слышала музыки? – воскликнула я вслух. От изумления я забыла, что ужинаю с семьей. Отец и мачеха недоуменно на меня посмотрели, а маленькие сводные сестрички захихикали. Я отковырнула вилкой большой кусок заливного из угря и засунула его в рот.

Бедняжка Джаннула. Если она и правда была лишена музыки, я должна была ей помочь.

Сделать это было не так-то просто. Джаннула слышала мысли, обращенные к ней, но не разделяла мои ощущения. Мои ежедневные занятия с Ормой ничего ей не давали. Она не слышала, как я играю на музыкальных инструментах. Я пыталась думать о ней во время игры, но от этого лишь начинала ошибаться. Уложив остальных гротесков спать, я пела ей в саду, но даже в своем сознании оставалась безучастной и стеснительной певицей. Я воображала лютню и играла на ней, но у меня получалась лишь блеклая тень того, что звучало в настоящем мире. Джаннула каждый раз вежливо хвалила меня, но я видела: она по-прежнему не понимает, в чем смысл.

Как-то раз я занималась музыкой и думала вовсе не о Джаннуле, а о противных арпеджио, которые никак мне не давались. Каждый раз, когда я до них доходила, мои руки зажимались, я начинала слишком усердно думать и не попадала в ноты. Совет Ормы – сыграть это место очень медленно столько раз, сколько нужно, чтобы освоить технику, – помогал ровно до того момента, пока я снова не увеличивала скорость. А потом я все так же деревенела, и из-за этого моя флейта издавала пронзительный, невыносимый писк.

Решить проблему с нотами было не так сложно, а вот избавиться от страха у меня никак не получалось.

Я отдохнула, размяла спину, попробовала еще раз, сделала ошибку, пнула ногой по пюпитру (этим я не горжусь) и решила, что достигла предела своих музыкальных способностей. Возможно, у меня их никогда и не было. Несомненно, человеку, обладавшему хотя бы малой толикой таланта, не пришлось бы так страшно мучиться.

Пюпитр ударился о стол, и с него посыпалась лавина книг и свитков. Увы, я унаследовала дядину привычку складировать вещи на всех возможных поверхностях. Я собрала все, что увидела, и проглядела получившуюся кучку в надежде, что смогу засунуть ее на нижнюю полку шкафа и забыть о ней. В основном передо мной лежали ноты, которые мне предстояло разобрать, но тут я заметила надпись, сделанную рукой Ормы: «О пустоте». Это был коротенький трактат, который он написал для меня в те времена, когда мы пытались бороться с видениями с помощью медитации. Я присела на кровать и еще раз его перечитала.

У меня появилась идея.

Мне нужно было перестать мешать себе, отпустить свой страх и сыграть арпеджио расслабленно. Я ведь научилась избавляться от любых мыслей. Это, конечно, звучало смешно и могло бы стать поводом для шуток, но, если серьезно, благодаря мотивации мне удалось создать свой сад и регулярно его навещать. Я легла на спину и мысленно опустошила себя, а потом нарисовала в своем сердце дверь и вообразила, что могу ее распахнуть. Я превратилась в полый сосуд; я была готова стать музыкальным инструментом и зазвучать.

Не вставая и не открывая глаз, я поднесла флейту к губам и заиграла.

«Ох! – воскликнула Джаннула в моей голове. В ее голосе прозвучала такая боль, что я испугалась и остановилась. – Нет, продолжай!»