Она подняла руки над головой и медленно растопырила пальцы. Ее кисти неестественно удлинились и стали походить на длинные, корявые ветки или острые, как лезвия, когти. Они заполнили небо, словно изогнутые молнии. Они царапали, давили и раздирали мой череп, а он грозил взорваться от этих жутких касаний. Я упала на землю и закричала, сжав голову руками в настоящем мире и внутри своего сознания, и в сознании сознания – эта бесконечная рекурсия доходила до самой сердцевины моей сущности.
Вдруг боль отступила, и на одно сияющее мгновение перед моими глазами предстал рай.
Наклонившись к моему распростертому телу, Джаннула протянула мне руку, которая снова приобрела нормальные пропорции, и я благодарно сжала ее. Она помогла мне подняться на ноги. Я обняла ее и зарыдала.
Она была моей дорогой сестрой. Я любила ее больше всех на свете. Любовь переполняла меня. Слова не могли этого передать. Я никогда не чувствовала себя так.
– Вот и хорошо, – пропела она своим мелодичным голосом. Она улыбнулась, и меня словно озарило светом солнца. Погладила меня по голове, и это касание было как поцелуй весеннего ветерка. – А теперь просто отопри дверь.
Как я могла ослушаться? Она была моей сестрой. Я уже сжимала ключ в руке. Если мои пальцы и дрожали, так только потому, что я не могла сдержать радости. Я могу быть полезной для нее.
Я открыла замок за пару мгновений, вынула его и показала ей. Она улыбнулась так, как улыбаются святые, глядя на нас с небес. Ее лицо было полно доброты и света, и это наполняло мою душу трепетом.
– Пойдем, – сказала она, беря меня за руку. – Посмотрим, из-за чего был весь этот глупый сыр-бор.
Она открыла дверь и уставилась в темноту.
– Я ничего не вижу, – проговорила она в изящном недоумении. – Что ты здесь спрятала?
– Ничего, – ответила я. В этом я была уверена, как ни в чем другом.
– Не может такого быть. – Раздражение придавало ее голосу низкие обертоны. Теперь он походил на раздосадованный альт.
Я замерла на пороге, вспомнив, что недавно уже была здесь. Я ходила вокруг дома и произносила ритуальные слова. Я вспомнила свой собственный голос, говоривший мне:
Что это могло значить? Я сойду с ума, если шагну за порог?
Джаннула не отпускала моей руки. Как бы я ее ни любила, я не могла решиться зайти в дом. Возможно, ей тоже не стоило погружаться в эту жуткую, густую темноту. Я проговорила:
– Сестра, нам с тобой не нужно сюда идти. Пожалуйста.
– Ну же! – вскрикнула она и что есть силы потянула меня за руку. – Ты хочешь что-то утаить от меня, но я это найду!
– Сестра, пожалуйста, не надо. Я построила это место, чтобы тебя обмануть. Теперь я вижу, как ошибалась. Я могу построить для тебя все, что угодно. Хочешь, я возведу дворец, не уступающий тебе в совершенстве? Только, пожалуйста, не…
Она выпустила мою руку, переступила через порог и захлопнула дверь перед моим носом.
Мои чувства к ней угасли, как огонек свечи от дуновения ветра.
Я заперла замок и упала на колени. Меня всю трясло. Я снова стала собой – ничего не могло сравниться с этим чувством, – но все-таки я не ощущала облегчения. Меня переполняла горечь утраты. Я навсегда лишалась своего друга.
Я зарыдала. Я ведь и правда любила ее – до того, как она меня к этому принудила.
Я видела в ней доброту и уязвимость и знала, что все это не могло быть обманом. Каждый день она испытывала страшную боль. Кто же ее так мучил?
В моей голове воцарилась звенящая, болезненная пустота, напоминающая бездну, с которой я столкнулась в центре сознания Джаннулы, но в то же время отличающаяся от нее. Раньше я сама заполняла все это пространство. Я смогу сделать это снова или позволю музыке затопить себя до краев. Я найду способ с этим справиться.
Я упала на кровать без сил и уснула. Утром мне удалось проснуться вовремя, чтобы не опоздать на урок в консерватории святой Иды. Орма выслушал мой сбивчивый рассказ: я обманула ее, она заперта.
Он сказал:
– Меня поражает мантра, которую ты придумала. Будучи собой, ты знала, что это приказ Джаннуле:
На самом деле, в какой-то момент я была на волосок от провала. Я пыталась об этом не думать.
– Что теперь с ней будет? – спросила я. На моих плечах по-прежнему лежал груз вины.
Он задумался.
– Полагаю, окунувшись в твое сознание, она не сможет выйти из того дома. Если она не любит сидеть одна в темноте, она потеряет к тебе интерес и вернет свой разум внутрь себя.
Находиться внутри Джаннулы было страшной судьбой. Мне до сих пор хотелось избавить ее от этой каторги. Я знала, что чувство вины останется со мной надолго.
Я задумчиво постучала флейтой по подбородку. Меня переполняла благодарность Орме за его помощь. Я так хотела обнять его и сказать, что я его люблю, но он к подобному не привык. Мы оба не привыкли. Поэтому я произнесла другие слова:
