Но Рафаэль Коген предвидел все это - горький опыт научил евреев быть готовыми ко всему. Как только первый солдат проник через узкий лаз, стало ясно, что крестоносцы станут искать и найдут и другой вход в пещеру. Он тут же приказал евреям отходить по руслу подземной реки. Это был не какой-нибудь ручеек, а мощный поток воды, пересекавший всю пещеру - недаром солдатам рыцаря Иоганна пришлось сооружать через него переправу.
Еще когда Рафаэль Коген и его люди осматривали пещеру, чтобы скрыться здесь в случае опасности, один из них заметил в потоке воды зеленый листок. "Должно быть, река течет по поверхности земли и лишь затем уходит в пещеру", - рассуждал Рафаэль Коген. С трудом удалось выломать несколько больших камней там, где вода втекала в пещеру. Через образовавшееся отверстие евреи пробрались вдоль потока и вышли в другую, меньшую пещеру, уходившую от главной под прямым углом. Рафаэль Коген и его люди расчистили в ней длинный узкий ход и выбрались по нему из-под земли, очутившись на берегу реки, совсем в стороне от еврейского квартала. Этот запасной выход из убежища был известен лишь Рафаэлю Когену и самым доверенным членам совета.
Как только первые крестоносцы, пытавшиеся прорваться вниз, были убиты, Рафаэль Коген дал знак кронхаймским евреям выбираться в другую пещеру через проделанный вдоль потока ход. Но чтобы несколько сот людей, в том числе дети и старики, успели покинуть пещеру, требовалось время.
Рафаэль Коген с еще одним евреем не отходили от священной синагогальной утвари, дожидаясь, пока все уйдут в другую пещеру. Они уже начали протаскивать сквозь узкий лаз мешок с серебряными венцами, блюдами и светильниками, как с разных сторон ворвались два отряда крестоносцев и бросились к ним.
"Бросай все и лезь быстрее!" - крикнул Рафаэль товарищу. Храбрый глава общины схватил огромную менору, чтобы защититься от солдата с обнаженным мечом. Рафаэлю удалось выбить из рук нападавшего факел. Солдат пятился, отбиваясь в темноте от ударов Рафаэля. Отчаянным взмахом меча солдат срубил с меноры большой шамаш, но потерял равновесие и грохнулся на землю. Так что Рафаэль Коген успел проскользнуть в лаз и заложить его изнутри приготовленными заранее камнями.
В темноте пещеры этот солдат и так едва различал тень большого, грузного человека, внезапно исчезнувшую, пока сам он поднимался с земли. И когда подбежали другие солдаты, он только бормотал: "Верно, сражался со мной призрак, а потом пропал! Лучше уйдем отсюда!" Его испуг передался другим.
К тому времени, как рыцарь Иоганн узнал, что произошло, в пещере не осталось и следа евреев, кроме сбитого с меноры серебряного шамаша. Рыцарь Иоганн разразился проклятиями и велел тщательно осмотреть всю поверхность стены пещеры, около которой солдат сражался с Рафаэлем Когеном. И пока удалось нащупать лаз в другую пещеру, кронхаймские евреи со всеми своими пожитками были уже очень далеко.
Когда крестоносцы покинули город и двинулись дальше на юг, неся разорение и ужас, кронхаймские евреи вернулись и заново отстроили свой квартал. А вместо серебряного шамаша Рафаэль Коген, глава общины, заказал ювелиру новый, из золота. И в память о чудесном спасении от крестоносцев прикрепил его к серебряной меноре.
Одним из немногих ремесел, которым евреи могли свободно заниматься во времена средневековья, было башмачное дело - но только не в больших городах, а в маленьких, где у них не было конкурентов-неевреев.
Семейство Леви-Оппенхаймер славилось в Бамберге своим искусством шить башмаки. Мошеле Леви, от кого пошел этот род, был известен дворянам Бамберга и его окрестностей своей изящной, хорошего покроя обувью и мог позволить себе продавать ее за хорошие деньги. Его сын, Яаков Лейб Леви, смог купить себе один из лучших домов во всем еврейском квартале. Его жизнь уже была похожа на жизнь тех богатых дворян, с которыми он постоянно имел дело, он усвоил их привычки и манеру общения.
Если бы не семейная традиция, Яаков Лейб вообще бы не позволил своему единственному сыну, Иосефу, заниматься шитьем башмаков. Он дал сыну возможность получить серьезное образование под руководством молодого иудейского ученого из Ротенбурга и сам научил Иосефа изысканной речи и благородным манерам, выделявшим его среди еврейских ремесленников.
Только когда Иосефу исполнилось пятнадцать лет - а в этом возрасте период ученичества обычно заканчивается, - Яаков Лейб познакомил его с тонким искусством шить изящную обувь. И хотя никогда раньше Иосефу не приходилось заниматься этой трудной работой, он принялся за нее с радостью и удовольствием, как будто и прежде годами имел дело не с книгами, а с сапожными инструментами. Удивительно быстро он овладел основами ремесла, проник в его тайны. Отец не без гордости давал ему самую сложную работу, с которой не справился бы и сапожник с многолетним опытом.
