Я взглянул на руки и поморщился: однако, паря, «браслеты» никуда не исчезли. И как мне теперь с ними быть? Ни ключа, ни пилы по металлу вблизи почему-то не наблюдалось. Мой ангел-хранитель поработал сегодня на славу, и требовать с него еще и слесарный инструмент, чтобы освободиться от наручников, было верхом наглости. Я посмотрел на кручу, с которой свалилась машина, и в изумлении покачал головой — ой-ой… Как только жив остался.
Бросив взгляд на догорающий «линкольн», я двинулся вперед, намереваясь выбраться из оврага. Все тело болело от ушибов, но на душе воцарилась радость, поэтому я не обращал внимания на такие мелочи. Примерно спустя полчаса овраг закончился, и я оказался в долине, густо покрытой лесом. Создавалось впечатление, что здесь не ступала нога человека, но это конечно же было совсем не так.
На тропинку, которая вела невесть куда, я наткнулся случайно. Мне надоело продираться через кущи, и я решительно пошел по хорошо протоптанной дорожке, которая раскидала причудливые петли по долине, словно ее проложили для терренкура. Но, насколько мне помнилось, в этой местности не существовало никакого лечебно-санаторного учреждения. А тропу протоптали, скорее всего, рыбаки — неподалеку текла речка. В ней даже водилась рыба — благодаря новым капиталистическим временам все предприятия в верховье приказали долго о себе помнить и речную живность травить стало некому.
Я сильно устал, мне хотелось пить и сесть немного отдохнуть. Но я упрямо переставлял ноги, подгоняя себя мыслью, что мне лучше отойти подальше от места, где догорала машина.
Шалаш появился внезапно, словно нарисовался. Он чем-то был похож на индейский вигвам — несколько не характерный для нашей местности. Только вместо звериных шкур, которые обычно служат стенками вигвама, шалаш покрыли древесной корой, да так ладно, что просто загляденье. Видно было, что его строил настоящий мастер, и явно в годах. Нынче народ утратил почти все навыки кочевой жизни, и сержантам в армии долго приходилось биться, чтобы научить какого-нибудь городского салабона разжигать костер в походных условиях и не бояться кузнечиков-жучков-червячков и мышей.
Хозяин шалаша что-то стряпал. Над костром стояла тренога, сваренная из арматуры, а на ней висел котелок. Судя по аппетитному запаху, в котелке варилась уха, и у меня немедленно потекли слюнки — я вдруг почувствовал сильный голод.
— Садись, человек добрый, ушицы откушаем, — не оборачиваясь, сказал старик, он в это время помешивал свое варево.
У него что, глаза на затылке?! Я ведь шел тихо, по старой армейской привычке — чтобы ни единого шороха. Это уже стало неизбывным: как только я попадал в лес, сразу же во мне начинали пробуждаться инстинкты военного следопыта. В лес я обычно езжу только на грибную охоту, с доброй компанией. Это был единственный вид охоты, который мне нравился. Стрелять по разным зверушкам — даже кабанам — мне претило. В армии я настрелялся по самое некуда.
— Благодарствую, — ответил я несколько манерно, учитывая возраст гостеприимного владельца куреня. — С пребольшим удовольствием.
Ему было никак не меньше семидесяти пяти лет. Он зарос бородищей по самые глаза, а его одежда была невообразимой смесью предметов туалета — европейского секонд-хенда и кондовой старины. Штаны у старика были сшиты из некрашеного домотканого полотна (я видел нечто подобное только в глубоком детстве, когда ездил на летние каникулы в глухую деревню; батя таким макаром приучал меня к трудностям жизни), рубаху-косоворотку из линялого красного ситца явно сварганила не очень умелая сельская швея, но вот голубой жилет в мелких красных звездочках с белой окантовкой несомненно принадлежал какому-нибудь заграничному ферту.
Несмотря на совершенно непрезентабельный вид, шмотки старика не были грязными, как это наблюдается у бомжей. Разве что колени штанов зеленели от травы. Наверное, он имел и обувь, но в данный момент из штанин выглядывали босые заскорузлые ноги с желтыми, давно не стриженными ногтями.
— Зови меня Макарычем, вьюнош, — приветливо сказал старик, пытливо посмотрев в мою сторону из-под седых кустистых бровей.
Нужно сказать, что волосы у него на голове были под стать бороде — словно изрядно поседевшая грива старого одра, такие же неухоженные и косматые. Похоже, его прическа давно не видела гребешка. Именно гребешка, потому что карманной расческой там делать нечего.
— Алексей… — Я изобразил самую приятную свою улыбку и продолжил: — У вас не найдется кусачек?
Он глянул на мои скованные руки и спросил:
— Бандит?..
— Жертва, — ответил я ему в тон. — Меня похитили, но я сбежал.
— Везучий ты, Алексей… — Его слова прозвучали слишком уж многозначительно, и я невольно насторожился. — Кусачек не имею, но толстую проволоку найду. Устроит?
— Возможно.
— Тогда жди…
