Процедура прощания оказалась простой до неприличия. Тут кладбищенские работники немного дали маху. Гроб поставили на две примитивные табуретки, и старушки окружили его, чтобы сказать Африкану последнее прости. Нужно отметить, что он хоть и не пользовался любовью соседей, тем не менее его любезная, рыцарская манера общения поневоле вызывала уважение и даже пиетет у наших престарелых дам, большинство из которых имело верхнее образование и знавало лучшие времена.
Я стоял немного в сторонке и был поглощен несколько иным занятием. Лицо Африкана, благодаря искусным рукам мастера из похоронной конторы избавленное от следов истязаний и напоминавшее фарфоровую маску, мне было неинтересно. Мысленно я давно попрощался со стариком и сердечно поблагодарил за щедрый подарок. Мой взгляд был прикован к небу, где творился настоящий птичий шабаш.
Вороны опять затеяли хоровод, который мне довелось наблюдать на Круглой горе. Они летали по большому кругу в полном безмолвии; это было не только странно, но и навевало жуть. Нижняя часть постоянно менявшей форму «лейки» едва не касалась кладбищенских деревьев, а большой круг-венчик терялся в свинцово-серых тучах.
Неожиданно меня охватило безотчетное чувство страха. Казалось, вдруг заработал огромный морозильник и на всех нас подул ледяной ветер. Я опустил глаза и в изумлении открыл рот.
Возле гроба Африкана стояли несколько мужчин преклонного возраста, одетых в черное. Они так ловко оттеснили старушек, что у тех даже не возникло никаких возражений. Впрочем, я знал наверняка, что бабульки уже с нетерпением ждут поминальной трапезы. Для этих целей я снял Маруськино кафе (чтобы дать ей хорошо заработать) и заказал шикарное меню. Мой благодетель — именно в такой ипостаси выступал теперь Африкан — заслужил, чтобы его не только похоронили, но и помянули по высшему разряду.
Старики в черном стояли безмолвно, низко склонившись над гробом. На некоторое время они словно превратились в каменные изваяния. Старушки начали тихо перешептываться: «Кто они? Какие-то странные…»
Я тоже так подумал — ну очень странные. И очень старые. Возможно, ровесники Африкана. Или адепты какого-то тайного ордена, к которому принадлежал покойный. Они вряд ли могли быть его родственниками, потому что внешне ничем не напоминали покойника, ни единой черточкой хотя бы одного лица. Все деды в черном (ну точно католические пасторы! только без белых воротничков) были как на подбор худощавыми, носили усы (лишь один был с небольшой бородкой), и им явно стукнуло не меньше чем Африкану, хотя неискушенный наблюдатель вполне мог ошибиться и дать каждому из них не более восьмидесяти лет.
Но только не я. Последняя неделя заставила меня посмотреть на эту проблему более пристально. Особенно после общения с Георгием Кузьмичом. Несомненно, старики в черном были долгожителями. Но как они узнали о смерти Африкана (видимо, их друга или доброго товарища) и о времени его похорон? Я невольно посмотрел на небо и удивился еще больше. Вороны исчезли! Неужто птицы указали этим таинственным дедам, где и когда состоится погребение, и удалились, словно по приказу?
Нет-нет, это, конечно, бред сивой кобылы! Такого не могло быть в принципе. Это невозможно. Все мировые тайны имеют свое, приземленное, объяснение. В том числе и моя, связанная с воронами. И никакой мистики. А тем более фантастики, которую впаривают легковерным обывателям за чистую монету. И ведь люди верят! Человеческая глупость неистребима и вечна.
Постояв немного над гробом Африкана, старики в черном быстро покинули кладбище, не удостоив никого даже словечком. И только один из них метнул в меня взгляд, который просвистел над моей головой как пушечное ядро. Наверное, он сильно удивился, что не попал, о чем мне подсказал его озадаченный вид. Этот эпизод длился лишь мгновение, однако для меня он растянулся на несколько минут. Я словно прочитал послание старика, но вот смысл его понять мне не удалось. Создавалось впечатление, будто я знаю буквы чужого алфавита и даже могу прочитать написанное, однако мой словарный запас слишком скуден.
И тут я почувствовал на груди жжение. Будто за пазуху мне упал уголек. Я рванул рубаху, наклонился вперед — и почувствовал облегчение. Из-за пазухи выскользнул медальон и повис, раскачиваясь, словно маятник старинных настенных часов. Я взял его в руку и едва не выпустил. Медальон показался мне горячим! Ни фига себе! Что это за номера?!
Я выполнил пожелание Пехи — определил подаренное им «заколдованное» перышко неведомой птицы в медальон. Это вышло совершенно случайно. Сначала я наткнулся на перышко в продовольственном супермаркете, доставая деньги, — оно лежало в портмоне. А затем мне по дороге попался на глаза антикварный магазин. Я решительно нажал на тормоза, толкнул зеркальную дверь и через пять минут вышел с серебряным медальоном, как уверял меня продавец, восемнадцатого века. Он был примитивен и неказист, наверное, поэтому недорого стоил, чем я и соблазнился.
