Серебряная свадьба полностью

В а ж н о в (махнул рукой). Какая тут уж свадьба! На поминки больше похоже! (Решился.) Хозяин так хозяин! И чтобы никто не встревал. (Властным взглядом оглядел стол.) Оправдываться я не хочу! С домом этим! Отдам я его, конечно… Отдам!

У с т и н ь я  К а р п о в н а (тихо). Павел…

В а ж н о в. Маманя! (Широкий жест.) Под детский дом отдам!

Г о л о щ а п о в (усмехнулся). Уж лучше — под музей! Этнографический!

У с т и н ь я  К а р п о в н а (тихо, но весомо). Сы-ы-ын…

В а ж н о в (отмахнулся). Спрашиваешь, как все получилось, Геннадий Георгиевич? А ведь все честно выполнял! Все по линеечке! С тебя, так сказать, пример брал! Твои указания да постановления проводил! И с Серафимом… Тоже… Твоими методами дело провели! Думали, одобришь!

В ы б о р н о в (тихо). Может, и одобрил бы…

В а ж н о в. А вот теперь перед дочкой Серафима на колени готов встать! Перед Аглаей той же… Вроде и ты и я… А жизнь-то не вернешь обратно! И разве в одном Серафиме Полетаеве дело! Поверили нам с тобой, Георгиевич! Душу, руки, мысли — все готовы были отдать. А мы по этим рукам — не смейте! Не ваше! Сами! Опять — «сами»! А свято место пусто не бывает! Если идея отобрана! Душа! Вера, что ты именно нужен… То что остается мужику? Деньги делать! Или пить? Рынок вперед идет! Ты — мне, я — тебе! Рынок!

Г о л о щ а п о в. Давить надо было в самом зародыше, а не демократию разводить.

В а ж н о в. Я и давил! У меня все маломальские начальники в выговорах как черемуха в цветах! До того мы с тобой додавили, что он один… (показывает на Сирого) у нас и выжил, остался!

С и р ы й. Да! Меня хоть в Красную книгу заноси!

В а ж н о в (резко). Я по большому счету… По-человечески говорить хочу!

А г л а я. Ведь когда выпьешь, всегда поговорить хочется? Да?

Г о л о щ а п о в (Важнову). Ну, давай, давай, мужичок, кайся! Коммунист с сорокалетним стажем!

В а ж н о в. Да, коммунист! И мужик я еще, оказывается! Обыкновенный русский мужик. Мыкался я по жизни, пока тебя не встретил. Не поверил! (Пауза.) А мужик-то он верный! Верный… Он все стерпит! Всю твою политику, Георгиевич, как свою проводил! И жесткую и демократическую! И черную и волюнтаристскую… Всякую! Но проводил! Ласкали меня, прорабатывали, награждали! Ты не забывал… А я все проводил и проводил! Я же тебе служил! Твоими мыслями, твоими словами жил… Думал, придешь ты, скажешь… Одобришь!

В ы б о р н о в (тихо). Я и одобрил, что дом решил отдать!

В а ж н о в. Разве в доме одном дело!

У с т и н ь я  К а р п о в н а. Ив нем! И в нем! Смотри, Павлушка!

В а ж н о в. А я вам, мамаша, не Павлушка! И вам, Георгиевич, — тоже! Я не тот пацан, кому ты энгельсовскую книжку сунул, на фронт провожая… Лиха я навидался, при тебе и без тебя… И еще навидаюсь! Вы там все о какой-то самостоятельности, о правах каких-то особых говорите! А для чего тогда в одной области — про Москву я уж и не говорю — целая армия «указательщиков» да «проверяльщиков» сидит?! Крепкие, тертые ребята — ничего не скажешь! Враз голову открутят! Я вот сколько здесь сижу, столько про эту свободу да самостоятельность слышу! Значит, я должен был бы уж таким свободным, таким самостоятельным стать!.. Куда там какому-нибудь Стеньке Разину! Ты мне объясни! Объясни! В чем же эта моя новая свобода? Поддакнуть кому надо погромче? Облобызать начальство покрепче? Снова район ломать? Людей? Ты мне по совести скажи — как нам теперь дело-то вести?

С и р ы й. А чего совесть-то? А нужна она кому? Я вот в анкете на много вопросов отвечаю! Только меня что-то никогда не спрашивали: «А ты человек порядочный? С совестью? Отдашь ли за людей последнее? Хотя бы за тех, кого по жизни вести решился?!»

В ы б о р н о в (тихо). Отдам.

Пауза.

В глубокой тишине слышны осторожные шаги  Г е я, который подходит к Голощапову.

Г е й. Кронид Захарович, вас к телефону.

Г о л о щ а п о в. Меня? (Смотрит на жену.) Кто? Кто меня к телефону?

Г е й. Очень солидный голос. Представиться никак не захотел.

Идут в кабинет Важнова.

В ы б о р н о в (подходит к плачущей Тоне). Со мной поедешь.

Т о н я. Куда уж… Девичий век мой кончается. Замуж надо. Петьку с малышкой брать.

В ы б о р н о в. А мать?

Т о н я. Не знаю. Рук ли достанет?

В ы б о р н о в. Мать же…

Т о н я. Я же сказала — рук ли достанет? Чего пустое обещать!

В ы б о р н о в. Взрослая ты.

Т о н я. Что ж, теперь власть над нами будете показывать? Ваш черед пришел? Только ваша-то власть еще пострашнее! Мать ваша говорила: «Власть без совести — бессовестная…»

В ы б о р н о в. Как?

Т о н я (настойчиво). «Совесть без власти — бессильная!»