Серебряная свадьба полностью

В ы б о р н о в. Что, совсем без радости жилось?

К а л е р и я (сквозь слезы). Нет! Что ты? Как «без радости»?! Трех девок таких вырастила! Любовалась ими. Одевала как картинки!

В ы б о р н о в. С тобой живут?

К а л е р и я. Разлетелись! Езжу… с подарками.

В ы б о р н о в. А без… подарков?

К а л е р и я. Нет! (Замотала головой.) Не хочу думать! Билась я, билась в жизни. Вроде бы все как у людей! Даже лучше… А чем лучше? Чем лучше той же Аглаи? Счастливее, что ли? Она хоть на Серафима своего молится! А мне — на кого? На Кронида? На девок своих? На тряпки?

В ы б о р н о в. Меня винишь?

К а л е р и я. Теперь я уже никого не виню. Жалко только всех — и Голощапова, и Аглаю, и девчонку эту… А за тебя мне страшно. Поджег ты сам себя со всех сторон и вот-вот вспыхнешь… Последним светом. А я, как во сне, тяну к тебе руки, а тебя нигде нет… (Пауза.) Просто вот так сидеть бы рядом с тобой. До самого последнего часа. И помереть бы вот так. Вдвоем, в темноте…

Входит  В а ж н о в.

В а ж н о в. Геннадий Георгиевич! Я понимаю, мучаешься ты… Мать похоронил… И эти все дела… То, се… Но ты знай, где бы ты ни был, для меня… самый, самый… И ты не сомневайся, дом я сдам. Обязательно!

У с т и н ь я  К а р п о в н а (появляясь). Дом — он мой! Мой! Кто бы ты был, если бы не я, твоя мать?!

В ы б о р н о в (про себя). Да, мать… Вроде бы самое святое слово. Святое из святых… А вот как порядочнейшего мужика согнула. А все вроде бы из-за сыновнего долга! Вот как тут поймешь? Как?

С и р ы й. Да, мы под святое понятие любого человека закопаем! Павлуха — не первый!

В а ж н о в (матери). Все равно сдам. Чтоб чистым перед любым на свете быть.

В ы б о р н о в (себе). А я хочу перед своей матерью чистым быть. В долгу я перед ней… Ведь сами же говорили: «Праведница».

Входит  Г о л о щ а п о в.

Г о л о щ а п о в. О-о! «Милый друг, наконец-то мы вместе!»

К а л е р и я. Кронид!

Г е й (входя). Извините, Геннадий Георгиевич. Время…

В ы б о р н о в. Подожди.

Г е й. Машина у подъезда. Сегодня мы должны быть в Москве. Самолет ждет.

В ы б о р н о в. Павел… В общем-то, и не знаю, что еще тебе сказать. Тоня, как мама моя говорила? «Совесть без власти — бессильная? Власть без совести — бессовестная!» Ну, давай! Если начал — показывай свой характер… Суди, верши, подымай. У нас ведь, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Пора нам уже все это… Пора уже… в доме нашем… по-человечески, по-людски жизнь налаживать! Нам самим, не кому-нибудь другому… Да чтоб не каждый раз с нуля, не по кругу этому проклятому. А по спирали. Не провожайте. (Уходит.)

Гей устремляется за Выборновым. Оборачивается на пороге.

Г е й. Кронид Захарович, вас кто-то неправильно информировал. Читайте завтра газеты. Хронику. (Уходит.)

Затемнение. Появляется  М а р и я  И в а н о в н а.

М а р и я  И в а н о в н а. Геня! Геник! Никаких вестей от тебя нет. Ни письма, ни телеграммы. Видно, не дождусь, не увижу… Зима нынче очень тяжелая, боюсь — не переживу… А жаль! Так хочется посмотреть, как вы там дальше жить будете…

Звучит песня, свет медленно гаснет.

А р д ь е.

З а м е с т и т е л ь  п р о к у р о р а.

П а с т о р.

Д о ч ь  А р д ь е.

Ж у р н а л и с т.

В р а ч.

Р у т  Д е н и.

П о л и ц е й с к и е, ж у р н а л и с т ы, м о р с к и е  п е х о т и н ц ы, с у д ь и, ф о т о-  и  к и н о к о р р е с п о н д е н т ы, т о л п а.

Время действия — сегодня.

Сначала в темноте мы слышим официальное сообщение радиокомментатора, которое подхватят один за другим голоса других журналистов:

— Властями Берунаса выдан одной из европейских стран известный своими злодеяниями нацистский палач Августин Ардье!

— Палач Ноэль-Ноэля, виновный в смерти тридцати тысяч ни в чем не повинных людей, наконец арестован!

— Восьмидесятичетырехлетний больной старый человек должен отвечать за мнимые преступления, якобы совершенные полвека назад!

— Августин Ардье приговорен заочно в нескольких странах антигитлеровской коалиции к расстрелу! Наконец-то суд народов свершится!