Серебряная свадьба полностью

Ардье неподвижен. Он то ли спит, то ли в глубоком забытьи. П о л и ц е й с к и е  проводят смену караула. Кто-то из новеньких невольно косится в сторону спящего старика, но обходящий караул. З а м е с т и т е л ь  п р о к у р о р а  неслышно для нас делает им замечание.

Кажется, Ардье спит. Вдруг он вскрикнул во сне. И снова. Снова. «Катя! Катрин! Катя!» Сам просыпается от своего крика.

Незаметно для Ардье в камере появляется  В р а ч.

В р а ч. У вас что-нибудь болит? Вы кричали.

А р д ь е (долго молча смотрит на него, тот невольно смешался). А что? Что я кричал?

В р а ч. Вы просто кричали!

А р д ь е (не спеша). Нет, я не просто кричал. Я люблю! Иногда! Наедине с самим собой! (Пауза.) Или кричать на кого-нибудь! Хотите, я буду кричать на вас?

В р а ч. Это незачем…

А р д ь е. Что — незачем?

В р а ч (по складам). На меня кричать не-за-чем… (Делает шаг к старику.)

А р д ь е. Держитесь на расстоянии.

Вр ач. Я хотел… Я обязан!.. Послушать ваш пульс. (Пауза.) И кое-что вам сказать… С глазу на глаз.

А р д ь е. Когда суд?

В р а ч. Вы хотите его?

Ардье кивает головой.

Можно было бы избежать. Конечно, это крайне нелегко! Но мы готовимся…

А р д ь е (продолжая его мысль). Чтобы я умер тихо-тихо… без мучений?

В р а ч. Кто вам это сказал?! Поймите, вы уже не принадлежите себе. Вы принадлежите нам…

А р д ь е. Кому — нам?

В р а ч. Новому национал-социалистическому движению. Вы не представляете, каких сложностей стоило добиться, чтобы меня сделали вашим личным врачом!

А р д ь е (удивленно). И вы так сильны, что перед вами открыты даже двери моей камеры! (Отвернулся.) А! Я слишком стар, чтобы тратить нервы на детские забавы внуков. (Неожиданно кричит.) Почему мне не принесли котят?

В р а ч (остолбенело). Каких котят?

А р д ь е. Двух белых котят! В тирольской шляпе!

В р а ч (с готовностью). Я узнаю… Я проверю! Извините, но я должен говорить быстрее! Я должен сообщить вам…

А р д ь е. Прямо! Вы решили украсть меня? И у вас хватит сил и средств?

В р а ч. Конечно, это сложно! Но это была бы великая наша победа! Доказательство настоящих наших возможностей!

А р д ь е. Ну и что же?

В р а ч. Нас еще не все понимают. Слишком сильна ненависть к нашему движению. С нами еще боятся сотрудничать открыто!

А р д ь е (торопит). А для новых? Молодых?

В р а ч. Для них вы! Ваше время!.. Парадокс! Великое время! Могущество титанов!

А р д ь е. Один из них — я?

В р а ч (искренне). Вы — седьмой в списке самых значительных лиц национал-социалистического мира!

А р д ь е. Из живых?

В р а ч. Да! Из неуловимых! Вечных! Черной тенью летящих над горизонтом! Вы уже не человек! Вы — миф!

А р д ь е (медленным движением руки разрешает Врачу подойти ближе). Посмотри на меня! (Снимает широкие темные очки.) На кого я похож?

Врач невольно отступает: так странно и почти безжизненно исковерканное пластическими операциями лицо.

Молчишь? Я отвечу сам. Я похож на мумию. Мумию национал-социализма.

В р а ч (тихо). Да… Вам пришлось перенести нечеловеческое…

А р д ь е. Нечеловеческое…

В р а ч. Тем более вас нужно спрятать от этих десятков мощнейших телекамер… Фотокорреспондентов! Киноаппаратов! Вы должны оставаться навеки сильным! Молодым! Без возраста. Остаться идеей!

А р д ь е (усмехается). Значит, мое лицо… Вы не хотите? Чтобы у вашей идеи было мое лицо? Оно не устраивает вас?

В р а ч (не сразу). Это могло бы произвести не то впечатление. Мы и так много сделали, чтобы вас почти не снимали. И в очень урезанном виде показывали по телевидению. Только в выпусках кинохроники!

А р д ь е. Глупцы!

Врач отступил, не понимая.

Ты сам сказал: «Ненависть к фашизму разлита по миру». А ее нужно убирать, сметать, очищать! Растворять в самых сильных моющих средствах. Мы — герои рейха, концлагерей, газовых камер, рвов с тысячами расстрелянных — должны уйти. Громко! Навсегда! Чтобы ненависть в мире была удовлетворена. Чтобы мир успокоился: «Их больше нет!», «Мы отомстили!», «Впереди ясно и безоблачно»! Это должно быть лицо исстрадавшегося святого. Уходящего мученика. Лицо погибшей эпохи!

В р а ч. Но останемся мы…