Л и д и я. Ой, пирог, Тоня!
У с т и н ь я К а р п о в н а. Что блажишь на весь дом — домового накличешь!
Л и д и я. Да будет у нас когда-нибудь серебряная свадьба? Или опять псу под хвост?
В а ж н о в. Лидия!
Т о н я (вносит пирог). Ой, как пахнет! Лавровым листом! Перчиком… И еще чем-то…
Г о л о щ а п о в. Вами, Тонечка.
Тоня отмахнулась, снова убежала на кухню.
Вот кому я завидую. Ракета! Прямо «эм-экс» какой-то!
К а л е р и я. В Москву он ее забирает!
Г о л о щ а п о в. Жена с него живого скальп за такую кобылицу снимет! У нас с этим делом строго! (Смеется.)
В а ж н о в. Думаешь… все… обойдется в положительном смысле?
Г о л о щ а п о в. Для меня вопрос давно ясен. Для гарантий звоню.
В а ж н о в (вздохнул свободно). Там, конечно, виднее. Все-таки область.
К а л е р и я. Только бы чего не случилось. А то вам тогда, Пал Романыч, головы не сносить!
В а ж н о в. Не в милицию же звонить. «Выборнов пропал!» Он лучше нас район знает.
Т о н я. Да еще я ему кое-что порассказала.
Л и д и я. Антонина! Оленятина подгорает!
Г е й (на ходу). А вы ее коньяком поливайте! Коньячком!
У с т и н ь я К а р п о в н а. Господи! Куда же его в Москве возносят?!
Л и д и я. Не знаю!
К а л е р и я. Как скрутило мужика! По старым временам ему бы сейчас по святым местам. Да с посохом!
В а ж н о в. Звони сейчас! Придет — обрадуем…
Голощапов скрывается в кабинете.
Г е й (подходит к Сирому). А вы, Василий Васильевич, что такой индифферентный? Или не переживаете? А если что случилось с благодетелем вашим?
С и р ы й. Как же — переживаю. Профессия у нас такая — переживать. У председателей колхозов! Как у артистов!
Г е й. Значит, и вы — не безгрешный?
Т о н я (пробегает с тарелками). Безгрешными только младенцы бывают!
У с т и н ь я К а р п о в н а (из кухни). Вроде тебя… «утешительницы»!
Т о н я (вспыхнула). Да как вам не стыдно!
У с т и н ь я К а р п о в н а (смеется). Во-во, стыди меня, старуху! Воспитывай моральные кодексы! В папашу-мамашу, смотри! Идейная!
Из кабинета выходит Г о л о щ а п о в. Все невольно делают движение к нему.
Г о л о щ а п о в. Ну… Не ожидал! Не ожидал!
В а ж н о в. Кем? Куда?
Г о л о щ а п о в. Ну, дает! Геннадий… Георгиевич… Вот это… да!
В прихожей появился В ы б о р н о в и худая, плохо одетая, наспех накрашенная ж е н щ и н а. Никто их не замечает.
В ы б о р н о в (входя в столовую и отсюда обращаясь к Аглае). Видите, как вам все рады, Аглая Андреевна? Входите же… Товарищи, попросим все вместе нашу гостью! Ну! Лидия Васильевна! Павел! Ну, что вы все молчите? Не узнали Аглаю Андреевну? Тоня! Зови мать! За стол!
А г л а я (замечает Тоню, тихо). Доча…
Т о н я. Ты еще зачем?
А г л а я. Меня вот попросили… Как уж они меня нашли?
Выборнов берет Аглаю за руку и насильно усаживает за стол. Сам садится рядом. Сидят за столом вдвоем.
В ы б о р н о в (как ни в чем не бывало, громко Голощапову). Так чего вы там не ожидали, Кронид Захарович? А?
Голощапов молчит.
А г л а я (в тишине). Я сейчас… Я уйду… (Пытается подняться, но Выборнов удерживает ее на месте.)
В ы б о р н о в. Ну! Так что?
В а ж н о в (как после шока, бросается к Выборнову, обнимает, целует его). Знаем! Все знаем! Поздравляем! Верили!
Г о л о щ а п о в. Не могло быть иначе!
Все бросаются к Выборнову с поздравлениями. Кто-то пытается его обнять. Калерия даже чмокает его куда-то в глаз. Кто-то кричит «ура!». Кажется, Сирый. И Гей поддерживает его.
Аглая, про которую на мгновение забыли, быстро «рванула рюмашечку». И теперь сидит чуть вытаращив глаза. Помятая, жалкая, но уже чуть ожившая.
У с т и н ь я К а р п о в н а (появляясь на пороге). Аглая? Ты? (Быстро взглянув на Выборнова, оценили ситуацию.) Ну, уж если сама пришла! Да еще с таким кавалером…
А г л а я. Это не я! Это он… Сам! Сам!
У с т и н ь я К а р п о в н а. А он всегда — сам!
А г л а я. А что я такого плохого сделала?
