Она опасливо подходит к краю лодочного причала. Из-за промозглого холода кожа на ее пальцах начинает бледнеть. Она опускается на корточки, потом садится и окунает ступни в воду – резкий холод пронзает, как электрический разряд. Ее дыхание учащается, когда она поворачивается и начинает скользить. Вскрикивает, пытаясь ухватиться за мокрый край, но вцепиться в него не получается – старое дерево осклизло от наросших на него мелких водорослей, и ее пальцы срываются. С тихим всплеском она соскальзывает в воду, рыдая от ужаса и облегчения, когда ноги встают на илистое дно озера. Уровень воды оказывается немного выше ее талии. Согнув руки, она начинает медленно, сантиметр за сантиметром, продвигаться по неровной поверхности дна. По неровной наклонной поверхности дна. Когда она добирается до торцевой стены лодочного сарая, вода доходит ей до подмышек. Она знает, что учащенное дыхание грозит гипервентиляцией легких. А еще ее может вырвать. Или она может потерять сознание.
Она пробирается сквозь тростник, и на нее накатывают отражающиеся от деревянных стен небольшие волны. Она задирает подбородок: вода плещется у ее лица. Делая шаг за шагом, она борется с наступающей паникой. Паникой, которая грозит скрыть ее под водой. Паникой, которая может ее прикончить.
Она приближается к низко прибитым доскам, преграждающим выход. Сейчас она должна поднырнуть под них, проплыть сквозь неведомое, пробиться через переплетение водорослей и выплыть за стеной лодочного сарая. Она знает: если задумается, то не решится это сделать. Поэтому одним отчаянным резким движением она заставляет себя нырнуть. Но, окунувшись с головой в студеную воду, она не выдерживает и теряет равновесие. Ноги скользят, и она погружается еще глубже в стоячую противную черную жижу, в заросли озерных водорослей и тростника. Она реагирует на случившееся именно так, как всегда боялась, так, как ей снилось в ночных кошмарах: она делает вдох. Изо рта вода тотчас проникает в легкие, и она беззвучно кричит от ужаса. Тильде кажется, что время остановилось. Разум говорит: она должна немедленно встать, схватиться за что-нибудь, высунуть голову наружу, на воздух. Инстинкт велит бороться, биться, цепляться за доски. Но окружающие чернота и тишина манят остаться. А холод, пробирающий до костей, держит в железных объятиях, парализуя не только ее тело, но и волю.
Погружаясь все глубже в холодные черные воды озера, Тильда вспоминает, что говорят, когда умираешь, перед глазами за одно мгновение проносится вся твоя жизнь. Но перед ее мысленным взором не мелькают ни картины детства, ни мальчики, которыми она увлекалась, когда была подростком, ни сцены из жизни семьи, ни ее первые каникулы за границей. Ничего. Ей кажется, что все происходит наоборот: она смотрит на свою смерть со стороны, будто сторонний наблюдатель, а не главный игрок. Тильда не чувствует ни страха, ни боли. Только искусительную силу холода и полуобморочную слабость, которую порождает недостаток кислорода. Она понимает, что время идет как обычно и все, что она сейчас испытывает, занимает лишь секунды, но Тильда чувствует, как они растягиваются. Здесь, в безмолвной темноте, все движется в другом ритме. И даже биение ее сердца, тихо отдающееся в барабанных перепонках, похоже, замедлилось без лишних усилий.
Сознание возвращается к тому моменту в лодочном сарае, когда она поняла, что никто не придет и не спасет ее. Она, дрожа, сидела на сырых скользких досках причала, пытаясь понять, почему призрак ведьмы ее не убил. Ведь без нашейной гривны, без Чертополошки Тильда была беззащитна. Она была легкой мишенью. И тем не менее привидение, вырвавшееся из могилы, предпочло запереть ее в этом лодочном сарае вместо того, чтобы нанести смертельный удар. Это казалось бессмысленным после всех его остальных атак, после того, что произошло, когда Лукас поднял придавливавший останки камень. Почему после всех преследований и угроз ведьма на сей раз предпочла отступить? Тильда заставила себя попытаться найти этому возможное объяснение.
