Следующие пять дней Тильда работает в студии, надев несколько слоев утепленного белья и шерстяных вещей. За окном стоит мороз, и озябшие руки кажутся ей неловкими в митенках. В конце концов ей удается впасть в то близкое к медитации состояние, к которому стремится каждый художник, состоянию, в котором любой набросок, любое вылепленное из глины готовое изделие все больше и больше приближается к идеалу. С каждым разом она все ближе подбирается к совершенству, к которому страстно стремится и которое то и дело на мгновение предстает перед ее мысленным взором. Снова и снова Тильда рисует древние замысловатые орнаменты кельтов. Она начинает с изображений собак, потом переходит на птиц, позже в узоры молчаливо вплетаются зайцы. На гончарном круге она мастерит огромные луковицеобразные горшки, и каждый из них получается неповторимым и прекрасным в своей первобытной красоте. На их бока она тонкими полосками налепляет плетеный орнамент – узор рельефно выступает и в то же время кажется единым целым с остальной поверхностью, словно вырастая из нее. Дни идут, и постепенно студия наполняется изделиями благородных форм, украшенными затейливыми символичными узорами.
Вдохновенный труд грех прерывать прозой жизни, такой, как отдых или еда, – привычные ритмы, из которых прежде состоял день, медленно уходят в прошлое. Тильда больше не утруждает себя готовкой из уменьшающего запаса продуктов и просто перекусывает тем, что можно съесть сразу, не забывая, впрочем, найти что-нибудь для своей многострадальной собаки. Она больше не ложится спать в постель – просто дремлет в кресле в студии или отдыхает в спальном мешке перед камином вместе с Чертополошкой. Она не моется, не расчесывает волос и даже бросила бегать. Сейчас для нее существует только творчество, созидание, и она предпочитает ни на минуту его не прерывать. Ибо вдохновение капризно, оно легко ускользает и может покинуть в любой момент. Тильда чувствует нечто близкое к панике, когда осознает, что не может работать дальше. Ее отказ от планирования жизни, нежелание посмотреть в лицо произошедшим с нею переменам и то воздействие, которые они оказали на быт, – все это вместе взятое заставляет ее прекратить работу. Следующие шаги – практическое применение глазурей, которые, по ее замыслу, должны покрыть горшки, и сам обжиг. Но у Тильды по-прежнему нет электропитания для обжиговой печи.
Допив чай, она, двигаясь скованно и неловко, подходит к спальному мешку и забирается в него. Кожа на руках стала сухой и шершавой от работы с глиной. Плечи ноют после тех долгих часов, когда она склонялась над верстаком. Живот бурчит от недостатка нормальной пищи. Виляя хвостом, к ней подходит Чертополошка, ложится, прижимается, и через несколько минут они начинают погружаться в беспокойный сон. Но, едва перестав бодрствовать, Тильда вдруг просыпается опять. Сначала ей кажется, что она услышала какой-то шум, но потом с внезапным страхом, выбрасывающим в кровь адреналин, ясно ощущает, что рядом с ней находится кто-то еще. Кто-то проник в студию. Чертополошка поднимает голову и начинает скулить. Ничто иное не смогло бы так усугубить тревогу ее хозяйки. В мерклом свете зимнего дня Тильда оглядывает студию, не смея двигаться, не смея даже вертеть головой. Постепенно глаза различают темную фигуру, стоящую в дальнем углу. Судя по тяжелым юбкам, это женщина, но, помимо них, ничто более не подтверждает пол существа – очертания фигуры скрывает длинный плащ, а лицо не разглядеть из-за закрывающего его капюшона и слишком тусклого освещения. Тильда чувствует, как прижимающаяся к ней Чертополошка дрожит всем телом. Она осторожно выбирается из спального мешка и встает на колени на лоскутном коврике, ни на мгновение не отрывая глаз от темной фигуры, неподвижно стоящей в углу комнаты.
Кто бы это ни был, Тильда уверена: гостья вошла не через дверь. Она не подходила к стеклянным дверям по морозу, не отпирала американского замка и не ступала по бетонному полу студии – не совершала ни одного из этих действий, таких обыденных и простых. От нее исходит что-то неуловимое. Какая-то человеческая энергия, не относящаяся к вещному повседневному миру. Тильда собирает все свое мужество и заставляет себя заговорить.
– Кто ты? Что тебе надо?
