Она ушла. Как только дверь закрылась за ней, я потянулась к кроватке и вынула оттуда мою маленькую Розу, ища утешения в ее теплом тельце. Сила моих чувств так потрясла меня, что я почти жалела, что спустилась вниз. Я знала, что все еще люблю Фрэнка, хотя очень старалась не думать о нем. Я так старалась не выпускать его из клетки в моей голове, держа воспоминания за закрытой дверцей, но теперь встреча с ним освободила их, а я была слишком слаба, чтобы препятствовать этому. Пока я лежала на диване, они нахлынули вновь, золотые, как солнце, золотые, как, то лето, лето радости и надежды. Я снова видела Фрэнка в тот день в Гайд-парке, видела, как он вращает на указательном пальце ручку элегантного зонтика, вырезанную из слоновой кости, глядя на меня с улыбкой, сверкающей в синих глазах. Я снова ощущала его веселый смех, теплую силу его руки, сжимающей мою, когда он произносил эти магические слова: «Когда я снова увижусь с тобой, Эми?»
Вот так это и началось. Я должна была лучше понимать жизнь — моя бабушка объяснила мне, что хорошо, а что дурно. Но я думала, что Фрэнк любит меня, что я нужна ему, и отдала ему все — и согрешила. Так же, как в свое время согрешила и моя мать. На мгновение я снова стала ребенком и услышала дребезжащий, осуждающий голос бабушки: «Ты была, зачата во грехе и рождена во грехе. Ты — грешница». Я уткнулась лицом в подушку и заплакала.
Мисс Аннабел вернулась к чаю. Едва она вошла в дверь, как я увидела два розовеющих пятна гнева на ее щеках.
— Можете идти, миссис Чандлер, — резко сказала она. Как только за матерью Клары закрылась дверь, мисс Аннабел накинулась на меня с яростью фурии:
— Как ты могла, Эми, как ты могла? Ты знала, что я больше никогда не хочу его видеть — и все-таки рассказала ему, где найти меня! Он пришел в клуб, в столовую, сказал там, что будет обедать со мной — и, конечно, его впустили, — ведь мой муж вернулся с фронта. Я должна была сидеть и есть с ним на глазах у всех, делая вид, что ничего не случилось! — она подошла ближе, от ее гнева я вжалась в кресло. — Знаешь, что он посмел предложить мне? Чтобы мы оба все простили и забыли. Фрэнсис решил простить меня! В первую брачную ночь он подарил мне гонорею, которая безвозвратно погубила мое чрево, а теперь соизволил простить меня за то, что я вылечилась без его разрешения — какая наглость!
— Я уверена, что он никогда не хотел повредить тебе... Ее взбешенный голос оборвал мои слова.
— Как ты смеешь защищать его?! — мисс Аннабел замолчала на мгновение и вновь заговорила приглушенным, полным горечи голосом. — Наверное, тебе легче простить его — хотя и с тобой он обошелся в своей обычной безответственной манере, но, по крайней мере, твой ребенок жив. Ты все-таки осталась с ребенком. Но ты же знала, на что идешь, не так ли, Эми? Это была не первая брачная ночь — ты пошла к нему с открытыми глазами, — она, остановилась, гневно перевела дух и вновь начала обвинять меня. — Как же ты могла так бездумно зачать ребенка? Неужели ты даже не подумала о такой возможности? Что случилось бы с Флорой, если бы Леонидас не оказался человеком чести? — она не спускала с меня глаз, произнося эти слова. — Ответ мы знаем — потому что это постоянно случается. Тебя вышвырнули бы в работный дом, а ее отдали бы уличной нищенке!
Мне нечего было ответить. Каждое ее слово было правдой. Бросив на меня последний, презрительный взгляд, она резко повернулась и вышла. Я съежилась в кресле, слезы потекли по моим щекам. Фрэнк не хотел навредить ей, но навредил. Он был беспечным, он ни о чем не задумывался. Но я знала, что он никогда бы умышленно не повредил ей, потому что любил ее. Он всегда любил ее.
Когда Берта принесла мой поднос, я заставила себя есть и пить ради Розы, хотя все время переживала — как я расскажу об этом Лео? Но едва он вошел в мою комнату, я поняла, что в этом нет нужды — мисс Аннабел уже рассказала ему все. Его лицо было хмурым, как грозовая туча, он не сел, а остановился, нависая надо мной.
— Доктор позволил тебе спускаться вниз? — Лео знал ответ, но ждал, заставляя меня высказать его.
— Нет. Я...
— Так почему же ты пошла? — спросил он, сдерживая ярость.
— Он... лорд Квинхэм... он хотел узнать, где найти мисс Аннабел.
— Ты не имеешь права сообщать ему, где она бывает, если она не просила тебя об этом.
В панике я услышала собственные оправдания:
— Но она же — его жена.
Лео напрягся, заставив распрямиться, свои скрюченные плечи и сгорбленную спину. Каждое его слово полыхало гневом, когда он отвечал:
— Как... и ты... моя! — а затем горько добавил. — Несмотря на обстоятельства нашей свадьбы. — Лео замолчал, но только на мгновение, и вновь обвинил меня: — Ты разрешила ему видеться с Флорой.
— Он... он ее... — я не смогла закончить фразу, но невысказанное слово тяжело повисло в воздухе между нами.
