«Эми — это любовное от Эйми». Перечитывая эти слова, я сознавала, что Лео писал не о своих розах. Это было любовное письмо, но очень деликатное любовное письмо. Я могла либо принять эти строки, либо пренебречь ими — потому что он понимал.
Наутро я одела детей в лучшую одежду и повезла в Тилтон. В фотостудии я посадила себе на колени Розу, а Флора тесно прижалась к моему плечу. По команде мы улыбнулись навстречу вспышке слепящего белого света. Я не могла дать Лео любви, которой он хотел, но могла прислать ему замену волшебного зеркала.
Когда мы вернулись, мистер Селби сказал мне, что ходят слухи о том, что Асквит будет переизбран, а первым министром станет Ллойд Джордж.
— Сомневаюсь, что Кроуфорд останется в сельскохозяйственном ведомстве, если Асквит уйдет, — вздохнул мистер Селби. — Мы можем быть уверены в одном, леди Ворминстер — кто бы ни пришел к власти, для нас это значит, что прибавится работы по заполнению этих надоевших форм, и больше ничего.
Я знала, что он был прав — в последние дни я все больше и больше времени проводила в кабинете имения. К счастью, у Розы был хороший нрав, она бьиа совершенно спокойна, оставаясь в детской, а я забегала к ней каждую пару часов. Она уже выучилась выпрямляться и вставать, а если я садилась на пол, она спешила доползти до меня, хваталась за мою одежду и вставала прямо, шатающаяся, но довольная. Мне было трудно отрываться от детей и уходить вниз, но, ничего не поделаешь, мы должны были победить в войне.
Леди Бартон сказала мне в следующий визит, что сэр Джордж вернулся в свой полк во Франции.
— Он хотел уехать, он чувствовал, что должен уехать, но... — она вздохнула, ее лицо было грустным и огорченным. Затем ее взгляд прояснился: — Правда, Цинтия здесь, с детьми. Она закрыла дом в Ратленде — незачем держать его открытым, пока Джон вдали. Она очень помогает выздоравливающим — ее музыка, ты знаешь — и, кроме того, мужчины любят смотреть, как вокруг бегают дети. Кстати, дорогая моя, Цинтия приглашает твою малышку Флору на чай в детскую. Когда это будет удобнее?
Я обрадовалась — Флоре пора было чаще встречаться с другими детьми. Элен обрадовалась еще больше — она не разговаривала с другими нянями с самого рождения Розы.
Флора вернулась оттуда, полная впечатлений от проведенного дня, и я предложила сделать ответный прием на следующей неделе. Элен согласилась, но было что-то скрытое в ее голосе.
— Ты на что-то намекаешь, Элен? — спросила я.
— Я предпочла бы сама ответить на гостеприимство Нэнни Томлинсон в нашей детской.
Я, наконец поняла ее и поспешно сказала:
— Конечно. У меня дела по имению, поэтому осмелюсь предложить тебе самой присмотреть за этим.
— Да, моя леди, я это сделаю, — согласие Элен было слишком сухим, чтобы быть вежливым, но мне следовало догадаться об этом раньше. В конце концов, я сама прежде была служанкой. Гордость Элен задело бы, если бы я пришла в детскую играть с детьми, а ей осталось бы принимать коллегу. Да и Нэнни Томлинсон это, действительно, могло показаться странным.
Когда наступил день приема, Элен предложила мне зайти в детскую минут на пять.
— Нэнни Томлинсон это покажется знаком расположения, моя леди.
Я так и сделала. Но, к сожалению, я не могла задержаться там, хотя девочки так веселились, играя вместе.
— Элен знает множество детских игр и умеет развлечь детей, — сказала мне Клара. — Даже когда она была молоденькой девушкой, малыши бегали за ней и просили ее поиграть с ними. Мама всегда говорила мне, что Элен будет хорошей матерью, когда придет время, — она взглянула на меня и улыбнулась. — Ваш кузен, кажется, любит писать письма? Элен никогда не ходит без письма в кармане передника, — она наклонилась ко мне, — и, по-моему, она без памяти влюбилась в него, хотя они виделись всего один раз.
Я была уверена, что Клара права, потому что по вечерам, когда я приходила пожелать Флоре доброй ночи, Элен нередко рассеянно выслушивала новости из Лондона и садилась ждать, с надеждой глядя на меня. Тогда я углублялась в воспоминания о Ламбете и вытаскивала оттуда забавные истории об Альби.
Беата сообщила мне в письме, что Джордж ушел в армию — в этом месяце ему исполнилось восемнадцать. Джим тоже ушел, солгав о своем возрасте, но Беата пошла прямо к сержанту со свидетельством о рождении и вернула Джима обратно. Она сказала, что теперь Джим дуется и почти не разговаривает с ней, но Альф написал, что она совершенно права, поступив так — троих сыновей в армии достаточно, чтобы любому мужчине было о чем беспокоиться.
«Хороший человек, хотя порой с ним бывает трудно». Мои мысли полетели к Лео и ко всему, с чем ему приходилось сталкиваться в госпитале — страданиям, запаху и крови. Я не могла даже заходить в такие места, не говоря уже о том, чтобы работать там, а он работал.
