Серебряные фонтаны полностью

Слова прыгали и расплывались перед моими глазами, поэтому прошло много времени прежде, чем я сумела прочитать следующие строки:

Тем не менее, я чувствую, что обязан написать вам и сообщить, — хотя капрал Ворминстер получил тяжелые ранения, мне приходилось видеть, что другие оправлялись и от худших, а ваш муж, несмотря на его возраст, крепкий и здоровый человек.

Он — большая потеря для всего нашего подразделения, особенно для меня, потому что был моей опорой в последние трудные месяцы. Надеюсь, вы простите мне самонадеянность, но я чувствую потребность выразить соболезнование вашей скорби. Я пошлю его записную книжку и личные вещи соответствующим властям, которые, несомненно, переправят их вам, но даже на беглый взгляд ясно, что приложенное письмо носит личный характер, поэтому я направил его сразу вам, в надежде, что оно утешит вас в ваших переживаниях.

Искренне ваш,

Дэвид Мак-Айвер, капитан, RAMC.

Словно в кошмарном сне, я взглянула на почерк Лео, на конверте — и увидела предательские буро-красные пятна. Он умирал, Лео умирал!

Лео умирал, а я не любила его. «Пожалей Зверя, но еще больше пожалей меня, потому что у него была надежда, а у меня, ее нет». Нет — потому что я не давала ему надежду, не позволяла ему надеяться. А теперь он лежит раненый во Франции, и умрет, если я не дам надежду, которая нужна ему. И я поняла, что должна делать — поехать во Францию и сказать Лео, что люблю его. Когда я встала, мои ноги тряслись так, что едва поддерживали меня, но я должна была ехать, потому что была его женой. Я взглянула на кольцо, которое дал мне Лео, мое венчальное кольцо. «Любовь, почитание и послушание» — я повиновалась, я почитала, теперь я должна полюбить.

К тому времени, когда я спустилась вниз, прибыл мистер Селби с телеграммой. Я показала ему письмо доктора и сказала:

— Я еду во Францию.

— Но, леди Ворминстер, не лучше ли будет подождать до получения дальнейшей информации?

— Нет, я уже слишком долго ждала, — покачала я головой.

Я поехала к леди Бартон и попросила ее помощи. Когда я показала ей письмо — оба письма — она поняла меня. Она отвезла меня в Лондон к генералу с галунами на мундире и красными нашивками на воротнике. Генерал попытался отговорить меня, но я ничего не слушала, поэтому он попросил нас подождать. Я ждала, леди Бартон сжимала мою руку, пока он снова не пригласил нас в кабинет.

— Ворминстер имеет несколько осколочных ранений в левую руку и ногу, — сообщил генерал. — Он — пациент двадцать третьего главного госпиталя в Этапле. Вы это понимаете, леди Ворминстер? Этапль во Франции, а Франция — военная зона. Вы совершенно уверены, что хотите предпринять это путешествие?

Мои ноги тряслись от страха, но я должна была ехать, должна.

— Да-да, я уверена.

Он протянул мне через стол листок бумаги.

— Тогда можете ехать завтра. Вот ваш пропуск Красного Креста, там ваше имя — только ваше. С вами не может поехать никто, даже ваша горничная. Вот ордер на проезд, но так как Ворминстер числится в рядовых, вам придется поехать третьим классом.

— Это не имеет значения, — сказала я. Щеки генерала чуть покраснели.

— Да, конечно — я забыл... — он встал и протянул мне руку, — счастливого пути, леди Ворминстер.

Я вернулась в Истон и упаковала дорожную корзину. Этой ночью я пролежала в кровати, лаская Розу и вспоминая часы перед ее рождением. Я так боялась тогда! Но Лео пришел ко мне, успокоил меня и дал мне силу. А теперь я должна была дать ему надежду — надежду, которую могла дать только я.

На следующее утро я поцеловала на прощание Розу и Флору, а затем в пронизывающий утренний холод поехала на станцию, сопровождаемая Кларой. На платформе она обняла меня на прощание, и я осталась предоставленная самой себе. Когда я села в поезд, мои мысли заметались туда и сюда. Мое сердце болело, когда я вспоминала недоуменные личики дочерей, услышавших, что я должна ненадолго оставить их, но они были в безопасности в Истоне, а их отец лежал одинокий, раненый, умирающий. «Пожалей Зверя, Эми, пожалей Зверя, но еще больше пожалей меня...» Да, я жалела Лео, но любила ли я его? Наконец, я отбросила этот предательский вопрос — я полюблю Лео, я должна полюбить его.