Затем мужчина, стоящий передо мной, повернулся и подошел ко мне.
— Ты прочитала?
— Да.
— И я тоже, — сказал он едва слышно. И до меня, наконец дошло, что клапан конверта был расклеен.
Но Фрэнк писал мне, только мне.
— Ты не должен был делать этого! — воскликнула я.
— Да, не должен. Но я поддался соблазну, как Ева, и был наказан, как и она. Я сидел в этом грязном бараке, глядя на фотографию своей неверной первой жены, а затем прочитал письмо ее сына, из которого узнал, что вторая жена мне тоже неверна.
Наконец до меня дошло, в чем кроется настоящий кошмар. Я снова взглянула на письмо: «Когда ты обняла меня при последнем расставании», «ощущение твоих нежных губ, прижавшихся к моим», — и подняла взгляд на Лео. Он наблюдал за мной.
— Нет! Нет! — закричала я.
Лео указал на письмо в моей руке.
— Думаю, это убедительнее, чем платок Дездемоны, — он неуклюже отвернулся от меня и уставился в бассейн фонтана, неторопливо цитируя:
У розы есть шипы, луна и солнце — в пятнах,
Бутон нежнейший гложет гадкий червь,
Таится ил в серебряных фонтанах.
Затем он взглянул мне в лицо и повторил:
Бутон нежнейший гложет гадкий червь...
— Нет! Нет! — снова закричала я.
— Я знал, что ты любила его, но даже и заподозрить не мог, что он тоже влюбится в тебя, — сказал Лео. — Я считал, что он равнодушен к тебе, и оказался в дураках. В конце концов, я же полюбил тебя, почему же этого не могло произойти с ним? А когда он полюбил, разве ты могла ему не ответить? — он запнулся и с отвращением добавил: — Особенно теперь, когда ты почувствовала вкус постельных удовольствий.
Я попыталась прервать его, но он не позволил:
— Нет, Эми, не тебя мне нужно обвинять, а себя. Возможно, я сделал тебе слишком много поблажек, — наблюдая за моим лицом, он спросил снова: — Ты грешница? Или ты просто любила слишком сильно?
— Нет! — воскликнула я. — Супружеская неверность — это грех!
Лео опустил взгляд на меня, его глаза были в тени розы «Гарланд».
— Да, я тоже так думаю, потому что это предательство, а любое предательство — грех.
— Но я не была...
Он прервал меня, процитировав фразу:
— «...ощущение твоих нежных губ, прижавшихся к моим...» Ты целовалась с ним, Эми?
— Я поцеловала его на прощание.
— Так же, как и меня. Однако ты слишком щедра на поцелуи. Даже сегодня, когда я вернулся, ты пыталась поцеловать меня, — его голос упал. — Как Иуда. — Меня затрясло. Лео продолжил, почти ласково: — Не бойся, Эми, я не сделаю тебе ничего плохого. Я не сержусь на тебя. Я говорил тебе, что поклялся больше никогда не срывать гнев на женщине. Вина здесь не твоя, а моя. Я слишком многого хотел от тебя, а ты слишком старалась дать мне это. Ты даже пыталась дать мне любовь.
— Я люблю тебя! — закричала я. Лео, на мгновение заколебался, и чаши весов застыли в равновесии. Затем он сказал:
— Я спрашивал ее, на этом самом месте. Я привел ее сюда, к фонтану, и спросил: «Жанетта, ты любишь меня?» И она ответила «да». Но она солгала. Ты тоже настолько любезна, что продолжаешь притворяться, и я, признателен тебе за это. Но тебе незачем делать это дальше, это уже не нужно. Моя глупость прошла.
Лео вынул спички, и я увидела, как он зажигает сигару. Он несколько раз затянулся и сказал мне:
— Я, конечно, признаю твоего сына наследником, — как признал и ее сына.
Кошмар усугублялся.
— Но Джеки — твой сын!
Лео ответил не сразу, разглядывая горящий кончик сигары.
— Да, я согласен, это, может быть, и правда. Ты, Эми, всегда была великодушнее, чем она. Поэтому я и любил тебя больше. Настолько больше, что не хотел рассказывать тебе об этом. Я сидел за тем грязным столом и говорил себе — почему бы тебе и дальше не любить ее? В конце концов, ты знал, на ком женишься — она не притворялась. Кроме того, он мертв, а ты пока еще жив... Я слышала сожаление в голосе Лео, а он продолжал:
— Я пытался быть благоразумным, но это было совершенно бессмысленно. Фрэнсис ошибался, говоря, что проиграл сражение. Он победил, потому что разрушил мое доверие к тебе. А без доверия не может быть любви. — Лео потушил окурок о мраморный край бассейна и бросил в фонтан. — Не пора ли нам возвращаться? Становится поздно.
Онемевшая и дрожащая, я последовала за ним через лужайку, а затем вверх по лестнице. Я не могла говорить, — да и что я могла сказать? Лео тоже молчал, пока мы не дошли до белой калитки, ведущей из розового парка. Там он сказал мне:
— Естественно, я буду оказывать тебе поддержку, которую обеспечивает мое имя. Полагаю, ты не захочешь оставить Истон теперь, когда Фрэнсис мертв. В любом случае, у нас есть дочери. Я уверен, ради них ты согласишься поддерживать видимость семейной жизни — хотя бы на людях. Но личная жизнь у нас, конечно, будет у каждого своя. Доброй ночи.
Лео ускорил шаги, но я побежала вслед за ним в наружную дверь и через холл.
— Но, Лео...
— Доброй ночи, — он открыл дверь библиотеки и вошел внутрь. Нелла прошмыгнула за ним, но когда я устремилась следом, Лео захлопнул передо мной дверь.
