– Пожалуй, – согласился он, снова укладываясь рядом. – Такое и не должно повторяться слишком часто. Может быть, это и к лучшему. – Он усмехнулся. – Ну изобретать ты мастерица!
– Не только у меня бурное воображение. – Она внезапно села. Искра негодования сверкнула в темных очах. – Как ты мог сказать, что купил меня у погонщика верблюдов?
– В тот момент, – усмехнулся Адам, – мне показалось, что это очень остроумно. Если бы я заранее знал, что обнаружу в своей комнате рабыню любви, может, придумал и что-нибудь другое. Как мне теперь показаться в полку, даже не представляю.
– О, пустяки! – уверенно заявила Софья. – Ты не заметил, как они тебе завидовали?
– Наверное, если следовать законам турецкого гостеприимства, мне следовало бы поделиться тобой с ними.
– Но ты доволен своей послушной рабыней? – Блестя глазами, она поцеловала его в губы.
– У меня нет слов! Настолько, что я даже не могу сердиться на тебя за твой необдуманный риск. – Приподнявшись, он оперся на диванную подушку. – Я не хочу спрашивать, как тебе удалось приобрести этот маскарадный костюм, потому что заранее уверен, что ответ мне не понравится.
– Я приняла все меры предосторожности, – посерьезнев, возразила она.
– Надеюсь, – притворно вздохнул Адам. – Все-таки вы неугомонны сверх меры, Софья Алексеевна.
– По-моему, ты сказал, что не будешь сердиться, – напомнила она. – С твоей стороны это просто неблагодарно!
– Нет, конечно! Я бесконечно благодарен тебе, родная! – Вздохнув, он поднялся с дивана. – Однако тебе пора возвращаться в свою постель, пока все не начали просыпаться.
– Не понимаю, какое это теперь имеет значение, – сладко зевнула она. – Князь Потемкин знает… – она замолчала на полуслове, увидев выражение его лица. – Хорошо, хорошо, имеет значение. Уже иду. – Облачившись в свой сказочный костюм, она добавила: – Все равно в таком виде меня никто не узнает.
Адам притянул ее к себе и запустил руки в шаровары, крепко ухватив за упругие ягодицы.
– Никогда больше не говори, что это не имеет значения. Если Дмитриев отсутствует, это еще не значит, что его не существует. Ты поняла меня, Софи? – Она согласно закивала головой. Поцеловав на прощание, он слегка оттолкнул ее от себя и шлепнул по ягодицам. – Исчезни!
Ахнув с притворным негодованием, она бросилась к двери, не заметив, как по мгновенно окаменевшему лицу Адама промелькнула тень глубочайшей тоски, а серые глаза потемнели от отчаяния.
– Сколько времени ты хочешь пробыть в Берхольском, княгиня? – доброжелательно поинтересовалась Екатерина, окидывая свою фрейлину проницательным взором.
В Киеве немилосердно палило июньское солнце; его жар ощущался даже внутри императорской резиденции, открытые окна которой выходили на оживленный, как всегда, Днепр.
– Четыре-пять месяцев, ваше величество, – ответила Софья. – Я наверняка смогу вернуться в Петербург к началу декабря, если вашему величеству будет угодно.
– Это в большей степени будет зависеть от твоего мужа, мне кажется, – заметила Екатерина, поигрывая гусиным пером. Беременность Софьи Алексеевны была почти незаметна. Просторный светло-голубой батистовый сарафан хорошо скрадывал наметившуюся полноту фигуры. Полная безмятежность читалась на ее лице, немного округлившемся по сравнению с прежними четкими очертаниями; глаза излучали внутренний покой.
Как все неловко и неудачно обернулось, думала тем временем императрица. Если бы Адаму Данилевскому в свое время пришло в голову попросить руки княжны Голицыной, ему никто не стал бы чинить препятствий. С благословения царицы княжна могла делать выбор между Дмитриевым и двором. И вместо всего этого – любовный треугольник. Конечно, во всем этом нет ничего необычного, с присущей ей трезвостью продолжала рассуждать Екатерина. И эта молодая женщина, и ее любовник, кажется, вполне способны справиться со своими трудностями без излишнего шума.
– Мы сообщим князю Дмитриеву, что пожаловали тебе возможность покинуть двор до декабря, чтобы навестить деда в Берхольском. Если ты пожелаешь остаться в деревне на зиму – при отсутствии возражений со стороны твоего мужа, мы позволяем тебе и это.
Софи присела в глубоком реверансе.
– Примите мои уверения в бесконечной признательности за вашу милость, ваше величество!
– Мы понимаем, – коротко кивнула императрица, – что такие истории случаются. Но и здесь должен быть полный порядок.
