Он знал, что императорский караван на обратном пути из Крыма в Санкт-Петербург остановился в Киеве для небольшой передышки. Князь, насколько позволяли скрученные ревматизмом ноги, поторопился к парадному входу.
– О Господи, это ты, ma petite! – воскликнул он, увидев, как кавалькада втягивается через ворота на усыпанную гравием дорожку перед домом. – На чем это ты едешь?
– Ну вот, я же говорила тебе, Адам! – чуть ли не со слезами в голосе негромко и обиженно бросила Софи. – Grand-реге! Как я по тебе соскучилась! Как ты себя чувствуешь?
Спрыгнув со своей клячи, она подбежала к деду. Тот крепко обнял внучку и постоял так некоторое время, чувствуя, что с ней произошли какие-то изменения. Потом отстранился и пристально окинул ее цепким взглядом.
– Вполне хорошо, Софи. А ты?
– Прекрасно! – воскликнула она. – Прекрасно, если не считать глубокой душевной раны, которую причинила мне езда на этой уродине.
– Рад видеть вас в добром здравии, князь, – проговорил Адам, подходя к Голицыну. Мужчины крепко пожали друг другу руки.
– И я рад тебя видеть, Адам. – Они обменялись улыбками, которые были красноречивее многих слов.
– А вот и Борис! – подхватив подол платья, Софи побежала навстречу приближающемуся богатырю. – Что с Ханом? Я жду не дождусь, когда…
– Софья Алексеевна! – резко одернул ее Адам. – Даже не мечтайте об этом!
– Глупости! – взволнованно крикнула она. – Хан мягок и нежен, как ягненок. Правда, Борис?
Почесывая бороду, мужик оглядел Софью. Ничто не могло укрыться от его пристального, всеведущего взгляда.
– У Хана много достоинств, княгиня, – веско заявил он. – Но этого у него нет.
Лицо Софи смешно вытянулось.
– Я так на тебя надеялась, Борис…
Мужик сдержанно усмехнулся и подошел поздороваться с Адамом. Крепко пожав протянутую руку, он произнес торжественно:
– Глазам моим приятно видеть вас вновь, граф!
– Моим тоже, Борис.
– Ну, пойдемте же в дом! – пригласил Голицын. – Полагаю, ты не откажешься от стаканчика по случаю приезда, Адам?
Софи только собралась заявить, что по такому случаю и она была бы не прочь присоединиться к ним, но в это время от порога послышался радостный крик, и Татьяна, путаясь в длинных пестрых ситцевых юбках, бросилась к ней навстречу.
– Софья Алексеевна, Господи Боже мой! Дайте же взглянуть на вас! – Расцеловав ее в обе щеки, верная нянька отстранилась и принялась разглядывать свое дитятко. Потом утвердительно кивнула головой. – Сейчас для вас родной дом – самое лучшее место. Хватит вам бродяжничать! Пойдемте наверх. Я приготовлю вам ванну с дороги. Небось, скакали весь день, будто я вас не знаю.
– Я совсем не устала, Таня! – Но протестовать было бесполезно. Татьяна увлекла ее за собой в дом.
– Теперь она в надежных руках, – хмыкнул Голицын, наблюдавший за этой сценой. Потом обернулся к Адаму и коротко бросил: – Когда?
– В октябре.
– Дмитриев?
– Представления не имеет.
– Ты уверен?
– Уверен.
– Ну что ж, пора пропустить стаканчик-другой, заодно расскажешь мне все подробности, не так ли? Пока она под этой крышей, хочу, чтобы она ни о чем не беспокоилась, кроме того, что ей необходимо. Спокойная беременность – залог легких родов, это тебе любая женщина скажет. – Глубокомысленно изъяснившись, князь Голицын увлек гостя в библиотеку и плотно притворил за собой дверь.
После такой поддержки Адам почувствовал себя значительно легче. В этом доме Софи не дадут в обиду, ее будут холить и лелеять; он может спокойно оставить ее без лишних опасений на время поездки в Варшаву. Когда вернется, до родов еще останется много времени, А что будет потом… Что ж, чему быть, того не миновать.
Он уехал через два дня. Софи проводила его верхом до границы родового поместья.
– Да поможет тебе Бог, – пожелала она ему на прощание. – Все будет хорошо. Возвращайся скорее.
– Жди меня к именинам, – напомнил Адам, касаясь ее руки. – И еще, Софи… – Легкая улыбка тронула его губы. – Обещай, что будешь вести себя так, как советуют знающие люди.
– Теперь у меня небогатый выбор, – откликнулась она, улыбнувшись в ответ. – Татьяна охраняет меня, как волчица своего единственного волчонка. – Долгим взглядом она посмотрела в серые глаза, словно пытаясь проникнуть в душу, и наконец мягко вымолвила: – Ну, с Богом. В путь! А то мы так можем прощаться до бесконечности.
Он прикоснулся рукой к губам, послав ей воздушный поцелуй, и легким галопом поскакал по извилистому широкому белому тракту, теряющемуся в бескрайней степи.
