— Не хочешь вина, Софи? — с удивлением посмотрел на нее Адам.
— Сегодня не хочется, — свела она брови. — Скорее всего, путешествие по воде действует на меня так же, как карета, не знаю.
— Но вода гладкая как стекло, — заметил он, занимаясь своей порцией лосося. — Уверен, ты скоро привыкнешь.
— Конечно, — согласилась Софья. — От всех этих событий я ужасно проголодалась.
Вокруг них стоял гул голосов, головы склонялись в приятных беседах, то и дело слышался смех, зачастую чрезмерно громкий. Адам и Софья наслаждались своим публичным уединением, не привлекая к себе ничьего внимания в общем шуме, и продолжали свою тайную беседу на только им понятном языке.
После ужина на палубе заиграл оркестр. Все высыпали наверх. Весенний вечер был прекрасен. Гости танцевали, гуляли по палубе, веселились и смеялись от всей души. Корабль медленно разрезал водную гладь; они проплывали земли, населенные казаками. Крупные яркие звезды сияли с бархатного черного небосвода.
Царица под руку с месье Краснокафтанником отбыла довольно рано, но это не послужило сигналом к прекращению веселья ни для гостей, ни для фрейлин. Уже наступила глубокая ночь, когда Софи оказалась на борту императорского корабля, где располагалась се каюта. Мария терпеливо ждала свою госпожу, чтобы помочь приготовиться ко сну.
Облачившись в абрикосовый шелковый пеньюар, Софи отпустила служанку.
— Волосы я уберу сама. Иди спать. Ты, должно быть, устала.
Мария, удивленная и благодарная за проявленное внимание, присела в глубоком реверансе и отправилась восвояси на отведенное ей среди прочей прислуги место на нижних палубах.
Софи вынула гребень. Шелковистая масса густых волос рассыпалась по плечам. Она уже почти смирилась с той ролью, которая была отведена Марии. Глупо обвинять прислугу в том, что она подчиняется приказам такого сурового барина, как Павел Дмитриев; однако это не избавило от тоски по Татьяне и ее воспитанному поколениями здравому смыслу.
Выскользнув из пеньюара, она устало потянулась. День оказался изумительным, а главное, обещал еще множество таких же впереди. Впрочем, усталость была какой-то не совсем обычной. Она утонула в роскошной пуховой перине. Сквозь открытый иллюминатор в спальню проникал молочный свет северной ночи; ритмичные удары весел убаюкивали, негромкий плеск волн действовал успокаивающе. Глаза закрывались сами собой…
Среди негромких ночных шумов она не сразу разобрала стук в деревянную переборку, раздавшийся прямо над головой. В блаженной дремоте она обратила на это внимание, когда звук превратился в настойчивый ритм. Софи проснулась. Это не случайно; повторяющиеся звуки явно требовали какого-то ответа.
Немного поколебавшись, она постучала в ответ, посмеиваясь про себя над тем, чего еще приходится ждать от этой сказочной страны, созданной князем Потемкиным.
— Я думал, никогда тебя не разбужу, — тут же раздался над ухом шепот Адама; казалось, он был всего в нескольких сантиметрах от ее головы.
— Адам! — Софи резко села и немедленно прикрыла рот ладонью, гася свой непроизвольный крик удивления. — Ты где?
— В соседней каюте, разумеется. А где твоя лазутчица?
— Осталась без работы, — прошептала она в ответ, посмеиваясь. — Как ты туда попал?
— Просто. На этом судне я занимался размещением в каютах.
— А почему мне не сказал?
— Сюрприз.
— Ну так идешь?
— Просто обязан.
От напыщенности его тона Софи беззвучно рассмеялась в подушку и укрылась с головой, натянув на себя простыню.
— Эй, что ты там делаешь? — послышался буквально через минуту шепот и сдавленный смех. — Ну-ка вылезай!
Софи перевернулась на спину, на раскрасневшихся щеках от смеха блестели слезинки.
— До сих пор не верю, что тебе удалось так хитро устроиться! Это на тебя не похоже.
— Я думал, — обиженным тоном заметил Адам, — что с недавних пор приобрел определенные навыки в подобных делах.
Софи чуть напряглась, но на сей раз не смогла обнаружить и тени былой неловкости в его тоне. Расслабленно потянувшись, она послала ему самую соблазнительную улыбку.
— Стал мастером, по правде сказать.
Серые глаза медленно прошлись по ее телу. Тонкая атласная ночная сорочка плотно облегала выразительные груди и бедра, небольшое углубление животика, подчеркивала впадину, таящую высшее блаженство в этом раскинувшемся перед ним и манящем саду наслаждений.
— Снимай свою сорочку, — шепотом скомандовал он.
— Сам снимай, — высунула она язык и снова, уже нарочно, насмешливо потянулась.
Адам покачал головой.
— Жизнь станет намного проще, когда ты наконец научишься делать то, что я тебе говорю, — жалостливо заметил он. Впрочем, жалобный тон совершенно не соответствовал решительности его действий. Наклонившись, он рывком поставил ее на ноги. — Делай, как я сказал.
