— После приезда в Киев у меня не было… этого.
— Ближе к делу, Софи, — вздохнул Адам. — Помнишь, мы с тобой ездили охотиться на волков? — Внезапно лицо его прояснело. — На самом деле я сам могу сказать. Помнишь, как я рассердился на тебя, когда ты сиганула через овраг?
Софи наконец повернулась к нему. На лице се отразилось недоумение.
— Да, ну и что?.. А-а-а, действительно, в тот вечер… Ты как раз решил простить меня, а я почувствовала недомогание… — Воспоминание вызвало мимолетную улыбку, словно она на секунду забыла, чем оно вызвано.
— Это был конец января, — четко заявил Адам. — Сейчас начало апреля. У нас еще есть время. Примерно до начала июля твое положение еще не будет так заметно, чтобы нельзя было его скрыть широкими платьями.
— Что ты предлагаешь? — Взглянула она ему в лицо, на котором не отражалось ничего, кроме сосредоточенной работы мысли человека, привыкшего иметь дело с затруднительными ситуациями и принимать решения.
Этим он как раз и занимался. С одной стороны, это было приятно, с другой — несколько задевало то, что он не проявил никаких чувств, узнав о беде, свалившейся на них словно снег на голову.
Адам резко встал и подошел к иллюминатору. За окном медленно проплывал берег, залитый лунным светом. Какой удар судьбы! Любимая женщина носит под сердцем его ребенка, которого он никогда не сможет признать своим, а ему пришлось бы назвать своим того, которого могла бы родить его жена от чужого человека!
— Есть только одно решение, Софи, — заговорил он, глядя в окно, так что ей пришлось сесть и напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Дело житейское, и выход из такого затруднения тоже обычный. Ты должна оставаться при дворе до тех пор, пока можешь скрывать свое положение, потом подашь прошение императрице с просьбой отпустить тебя на некоторое время в Берхольское. Если потребуется, придется ей сказать правду. Она не откажет тебе в праве… скрыть свою ошибку. — Его передернуло от этого слова, но деловитый тон помог скрыть чувство сильнейшей горечи. — Ей самой приходилось заниматься такими делами при живом муже. Ты там родишь и устроишь ребенка в какую-нибудь семью в вашем поместье. Дитя, для его же благополучия, будет расти в неведении о своем происхождении, но, разумеется, будет всем обеспечено.
Он отвернулся от окна, но лицо оставалось в тени.
— К счастью, твой муж во время путешествия нечасто будет с тобой встречаться. А на обратном пути, в Киеве, ты подашь прошение императрице. Поскольку князя Дмитриева вряд ли захотят видеть в Берхольском, и он это понимает, скорее всего, он никогда не узнает правды. Ну а после родов, когда придешь в себя, вернешься в Петербург как ни в чем не бывало.
Софи дотронулась до своего живота. Безысходность волнами накатывала на нее, грозя полностью накрыть своим черным покрывалом.
— Мы должны отказаться от нашего ребенка?
— У нас нет иного выхода, — резко ответил Адам.
— Если мы окажемся в Крыму, оттуда очень просто перебраться через границу в Турцию, — прошептала она.
— И что мы там будем делать? Нарушившие закон любовники без имени и состояния? Скитаться по Османской империи на радость всем турецким бандитам? Софи, сколько можно выдумывать!
Она уронила голову на грудь. Густые пряди волос совсем скрыли ее лицо. Адам подошел к кровати и поцеловал в склоненную нежную шею.
— Милая моя, до конца июня у нас еще есть время. В потемкинской чудо-стране и для нас найдется местечко. Будем же радоваться сегодняшнему дню, будущее само позаботится о себе.
В мире, где счастье столь призрачно и может быть отнято у человека с такой жестокостью, было преступной роскошью пренебрегать малым только потому, что нельзя иметь большего. Софи подняла голову. Протянув руку, она коснулась его щеки.
— Значит, будем жить в потемкинских иллюзиях, милый, и радоваться тому, что они пока способны заменить нам настоящую жизнь.
По мере продвижения величественной процессии вниз по Днепру окружающая обстановка словно вознамерилась убедить всех, что они целиком и полностью погружены в волшебный мир, созданный Потемкиным. Оркестры, играющие на палубах, наполняли пространство звуками музыки; флаги весело трепетали на весеннем ветру. По берегам перед очарованными зрителями постоянно разыгрывались забавные сцены. Откуда ни возьмись вдруг появлялись отряды всадников-казаков на могучих конях, которые с воинственным видом удивляли императрицу и ее гостей чудесами мастерства. Софи не могла остаться равнодушной.
— Как бы мне хотелось присоединиться к ним, — мечтательно проговорила она, облокотившись на перила. — Если бы у меня был Хан, я могла бы выступить не хуже!
Адам, которому уже доводилось видеть ее мастерское владение конем, добродушно заметил:
— А почему бы тебе не предложить Потемкину, чтобы в следующий раз среди воинственных казаков вдруг оказалась одна женщина? Уверен, что он может подобрать тебе соответствующий костюм.
— Думаешь, я смогу? — загорелась Софи. — Ты смеешься надо мной!
