– Послушай, Лэйси, – объявила я громко, словно продолжая разговор, начатый в столовой, – я же не утверждаю, что ты ошибаешься… но ты неверно оцениваешь ситуацию. Пока стригои не уничтожены, нет ничего страшного в том, чтобы быть вежливыми с мороями.
Надо отдать ей должное: она молниеносно сориентировалась и подыграла мне.
– Нет, Сидни, ты говорила, что нужно дружелюбие. А мы знаем, что для тебя с твоим темным прошлым – это опасная территория.
Я скривилась с оскорбленным видом.
– По-твоему, даже изредка с ними нельзя выпить кофе?
– Если это не деловая встреча – то нельзя.
– Что за нелепость! – воскликнула я.
Кеннеди, наш преподаватель, повернулся в нашу сторону:
– Леди, в чем дело?
Лэйси обвиняюще ткнула в меня пальцем:
– Сидни пытается убедить меня, что можно вступать с мороями в личный контакт вне рабочего времени.
– Нет! При чем здесь личные отношения! Я просто хотела сказать, что если ты на задании и вы контактируете, нет ничего дурного в том, чтобы посидеть в кафе или посмотреть кино!
– Ты нарываешься на крупные неприятности, Сидни. Надо провести черту и четко различать черное и белое.
– Глупости! Незачем считать мороев такими исчадиями ада, как и стригоев! Я-то умею ориентироваться серой в зоне сумрака и всегда отличу черное от белого!
То был очень хороший довод, который Лэйси мне подкинула: еще вчера Кеннеди использовал черное, белое и серое в качестве метафор. Лэйли попыталась меня перебить, но я оборвала ее и продолжила возмущаться во всеуслышание. Спустя десять минут меня привели в кабинет с креслом.
Похоже, мое появление озадачило Шеридан.
– Не рановато ли? – вымолвила она. – На этой неделе ты превосходно держалась.
– Они вечно спотыкаются, – заметил один из ее помощников.
Шеридан кивнула, соглашаясь с ним, и махнула, приглашая меня в кресло.
– Ладно… Ты знаешь порядок.
Конечно. Все было столь же ужасно, как и всегда, – а может и хуже, поскольку у меня не успел перевариться завтрак. Когда мне удалось опустошить содержимое желудка, мне разрешили почистить зубы. Одноразовые щетки хранились рядом со шкафчиком со шприцами. Я включила воду и сделала вид, что отплевываюсь, но сперва бросила взгляд на Шеридан и ее подчиненных. К счастью, никто за мной не следил, видимо, они считали, что сейчас я ни для кого (и, естественно, даже для себя) не представляю угрозы. Я потянулась за зубной щеткой, собираясь открыть и шкафчик.
Но имелась одна проблема, которая требовала срочного решения. Как мне вынести шприц? У моего костюма не было карманов. Шприц оказался запечатан в пластиковую упаковку, на игле был закреплен пластмассовый колпачок, и теоретически я могла засунуть его в носок или в лифчик, не опасаясь травмы. Но лишние движения могли привлечь ненужное внимание.
Однако суматоха у двери стала для меня сюрпризом… как и для остальных: мы все, как по команде, посмотрели на пару охранников, которые тащили в кабинет очередного заключенного.
Дункана.
Он на мгновение встретился со мной взглядом и начал вырываться.
– Да ну вас! Я пошутил! Господи, пустите меня! – Его продолжали волочить к креслу, но он упирался. – Извините, я никогда так не буду. Пожалуйста, не надо! Я давно сюда не попадал!
Я поняла, что Дункан вовсе не случайно здесь оказался – он точно выгадал время, когда мое очищение закончили. Теперь его привели на процедуру, он закатил скандал, а я по-идиотски на него взираю и ничего не делаю. Я протянула руку и схватила одновременно щетку и шприц, быстро спрятала свое второе приобретение за резинкой носка, пока алхимики занимались Дунканом. Потом я принялась чистить зубы, как будто моему другу не предстояло сейчас вытерпеть нечто отвратительное.
Когда меня вывели из помещения, Дункана уже зафиксировали в кресле. Шеридан досадливо покачала головой:
– Ну и утро!
Когда я присоединилась к заключенным на следующем занятии, то поймала на себе любопытные взгляды, которые адресовали мне Джон и другие наши соседи по завтраку. Я отрывисто кивнула, сообщая об успехе, а на выходе из класса прошептала:
– Еще не все готово, но самое необходимое я достала.
– Не буду тебя торопить, – отозвался Джон, глядя прямо перед собой, – но я услышал, как Эддисон сказала Гаррисону, что из-за последних выходок им, наверное, надо подумать об экстренных «кардинальных мерах».
– Ясно, – кивнула я.
Дункан вернулся в класс, где нам читали лекцию по осознанному моральному выбору, демонстрируя все симптомы недавнего очищения. Внешне он являл собой картину должного раскаяния, но по дороге на ланч поведал мне свою историю целиком.
– А как же твои призывы не делать глупостей? – спросила я.
– А я никаких глупостей не делал, – парировал он. – Я помешал тебе сглупить. Ты бы не смогла незаметно выкрасть шприц. Я тебя спас. А теперь я узнаю, что на ланч подадут маникотти – мое любимое блюдо! – Дункан тоскливо вздохнул. – Приятного тебе аппетита.
– А что ты сказал Лэйси – почему тебя наказали? – поинтересовалась я.
Он улыбнулся, но вовремя вспомнил, что за нами постоянно наблюдают.
