В этом взгляде были ненависть и страх. Теперь он связан с этим рыжим головорезом. Курбаши завел его в тупик, и только он может спасти.
Наконец они добрались до пещеры в горах, которая служила приютом для Разыка после побега из тюрьмы. Разык и сыновья Абдулазиза, войдя в пещеру, бросились на сухую землю и сразу уснули. Только Абдулазиз не мог заснуть. От долгой езды у него болело в паху, спину ломило.
— Трудность пути — трудность могилы, — шептал он, потирая спину. — Разык говорит, что, если ткани, украденные из кооператива, сшить, как канары, и набить соломой, будут легкие матрасы. Вранье! Легко будет только в могиле.
Тоска не давала уснуть Абдулазизу. Он бросил свой родной дом и нашел себе приют там, где живут дикие звери. Под ним вместо постели камни и песок, вместо подушки под головой седло. Будь проклята такая жизнь! Кому он оставил полную лавку товара?
А золото, серебро и украшения жены, спрятанные в железном сундуке под помойкой? Неужели он собирал их для того, чтобы теперь бросить все и бродить по горам? Сын почтенного Ишана-бобо Максум сейчас спокойно лежит в своем доме. А брат его Фазлиддин-кары устроился секретарем сельсовета. Оба они вошли в доверие советской власти. Ох, и хитрый этот Максум.
Даже застонал от злости и постучал себе по лбу ладонью: «Живешь столько лет на свете, а в голове пусто». Перед его глазами мелькали недавние события: вот он ломает плуг, убивает волов, сбрасывает в уборную зерно. Теперь он понял, что только разоблачил себя этими поступками. Потом Абдулазиз вспомнил, как ругался с председателем комиссии по земельной реформе Кучкаром-коммунистом, как обманул его, сказав, что земли у него меньше, чем сорок танапов. А когда измерили землю, то разоблачили его ложь и отняли землю. Этой ложью он добился лишь того, что Кучкар стал его ненавидеть. И вот тогда-то как снег на голову свалился этот рыжий головорез и потребовал, чтобы он, Абдулазиз, показал ему дом Кучкара, а потом дом Турдыкула,
А что было дальше! Абдулазизу кажется, что он сходит с ума, когда вспоминает эту кровавую бойню. Крик проснувшейся маленькой дочери Турдыкула... Надо было совсем потерять разум, чтобы сбежать с этим проклятым палачом. Если бы остался в кишлаке, кто бы узнал, что он сподвижник Разыка? А теперь все будут подозревать его. Кто убийца? Скажут: Абдулазиз и его сыновья. А настоящего убийцу Разыка они разве во сне видели, откуда им знать! Уважаемый человек, лавочник, стал изгнанником, бродягой. Может быть, и с женой они увидятся лишь на том свете. Ладно, он согласен с тем, что не пойдет в кишлак и никогда не увидится со своей женой, но что будет с зарытыми сокровищами? Серебро и золото так и останется под помойкой? Абдулазиз повернулся с одного бока на другой и застонал. Через некоторое время он постарался успокоить себя: ведь командующий войсками ислама, собирая армию, хочет взять Аксай, и центр района, и даже большие города, и вот тогда...
Когда в предрассветной дымке показались синеватые вершины Кашка-тава, Абдулазиз почти совсем успокоился. Он хотел совершить утренний намаз, но боль в пояснице не позволила ему это сделать, и он уснул.
Так прошла первая ночь в пещере. Весь следующий день они по очереди вылезали из пещеры, ждали, не появится ли подкрепление. Ведь Максум обещал посылать к ним джигитов, которые решат посвятить свою жизнь борьбе с неверными. Но за весь день в «штаб-квартиру» курбаши пришли только двое: зять Максума Баки и его брат.
Разык-курбаши поздоровался с Баки, обнявшись. Они были односельчане. Во время обеда, когда пили украденную в лавке водку, Баки рассказал о своих приключениях. Он вместе с братом избил членов комиссии по распределению земли, которые пришли в их дом, чтобы описывать имущество. Один из членов комиссии получил тяжелые ранения и спустя день умер. Поняв, что им не миновать тюрьмы, братья скрылись.
— В ту ночь, когда я вышел от Максума, постовой преградил мне путь, я его тоже уничтожил! — Морщинистые щеки Баки были красные, как селезенка. Он ударил себя рукой в грудь. — Наше дело такое! Или мы их, или они нас.
Абдулазиз посмотрел на этих опьяневших игроков, которые без конца повторяли «все равно умирать...», и пришел к убеждению, что войско ислама не умножится и не только город, но и Аксай они не возьмут в свои руки. А если выдать Разыка и Баки?! И, подумав так, Абдулазиз поспешил опустить голову, чтобы сидящие напротив не догадались о его мыслях.
Разык-курбаши, с жадностью раздиравший баранью грудинку, вдруг сказал:
— Тебя трясет малярия, лавочник?
— Да, да... это у меня давно...
Сыновья не поняли хитрости и стали уговаривать отца:
— Съешьте горячей шурпы, может быть пройдет.
Абдулазиз заставил себя есть, хотя пища застревала в горле. От этих усилий он вспотел и перестал дрожать, а потом осмелел до того, что бросил взгляд на курбаши, который лежал в глубине пещеры, подложив вместо подушки седло.
