Шербек сделал укол сначала больным, а потом и здоровым коровам. Он осыпал скот и весь пол лекарствами. И что же? Умирающие коровы через день-другой ожили и начали есть. Вот после этого-то Шербек и показался Хури другим. Он вырвал коров из когтей смерти! Удивительно, что это ее сын, тот Шербек, который еще недавно бегал по улице, поднимая пыль.
Хури снова посмотрела в окно и вздохнула. Хорошо бы женить сына. Самому ему и в голову не приходит это: с утра до вечера на работе. Наверно, он и во сне видит только животных. Надо позвать его пить чай. Хури подошла к двери и тихонько приоткрыла ее.
Будто ожидавший только этого, игривый весенний ветерок влетел в комнату. Он, как красивая танцовщица, закружился, подхватил листы бумаги и разбросал их по полу. Задержав ладонью и локтем оставшиеся листы, Шербек посмотрел на дверь. На пороге стояла мать. Ветер трепал ее седые волосы, раздувал ситцевое с голубыми цветами платье.
— Мама, закройте дверь, — сказал Шербек.
Хури скрылась за дверью. Через мгновение послышался ее голос:
— Чай совсем остыл, сынок...
Шербек почувствовал себя неловко: в голосе матери была робость и вместе с тем нежность.
Собирая разбросанные по полу бумаги, он ответил:
— Спасибо, мама, у меня собрание.
— Твоей работе и собраниям конца не видать! — Теперь голос матери стал резким. — Может, принести тебе холодной простокваши?
— Я спешу.
Хури постояла за дверью, придумывая, что бы еще предложить сыну. Наконец, решив, что он все равно не послушается, тихо вышла во двор.
Завернув в газету исписанные листы, Шербек направился к калитке.
В Аксае, как в городах, есть своя центральная улица. Она своим большим деревянным мостом объединяет две махаллы — две части деревни, расположенные по берегам реки. Все основные учреждения находятся на этой улице. Сейчас здесь было много народу: группами и по одному люди шли на собрание в клуб. Вон идет Туламат. Несмотря на свои пятьдесят лет, он держится прямо, как бравый джигит. Его, как всегда, окружает молодежь, слышится громкий смех, оживленный разговор. Даже председатель Ходжабеков, стоявший возле клуба в величественной позе, при виде Туламата слегка улыбнулся и вошел в клуб. Следом за ним в дверь проскользнул главный бухгалтер Саидгази.
Когда Шербек подошел к клубу, он увидел Нигору, которую все старики кишлака почтительно называют доктором. В ответ на приветствие Шербека она с улыбкой кивнула ему. А ее спутник, главный врач больницы Акрам, сняв свою белую шляпу, поклонился.
— Виновник сегодняшнего торжества, оказывается, вы, — приветливо сказал он.
«Нигора нарядная сегодня, — подумал Шербек. — И рядом с ней Акрам». Почему-то эта мысль была ему неприятна. После доклада на собрании, сидя в президиуме, Шербек вспомнил об этом и стал искать их в зале.
Вот они сидят рядом возле окна. Шербек вздохнул. Если бы он был не зоотехником, а врачом, тоже сидел бы рядом с Нигорой. Занятый своими мыслями, он не прислушивался к словам выступавшего Ходжабекова. Только к концу заставил себя слушать внимательно.
— ...Таким образом, товарищи, в этом году весна хорошая. Из доклада моего заместителя по животноводству видно, — засунув руки за ремень, он гордо посмотрел на Шербека — что в этом году наш скот перезимовал без потерь, кампания по окоту овец прошла удачно, а кампания по отелу коров идет планово. Да, мой заместитель по своей скромности не коснулся еще одного вопроса. По личному предложению Шербека и по его инициативе в позапрошлом году в колхоз были привезены тонкорунные козлы, а в прошлом году — тонкорунные овцы. Было начато на научной основе скрещивание этих тонкорунных пород с нашими местными грубошерстными породами коз и овец. В результате мы имеем сотни тонкорунных ягнят и козлят. Этих больших успехов, товарищи, мы добились, объединяя науку с практикой…
Прислушиваясь к докладу Ходжабекова, Шербек вспомнил прошлогодние слова председателя:
«Этого еще не хватало! Раз нет сверху указаний, что нужно развести тонкорунных овец, нет этого и в плане, значит надо выполнять то, что поручено. Пусть голоден, но зато спокоен».
Тогда, минуя председателя, он сам написал в Научно-исследовательский институт животноводства. Оттуда ответили телеграммой: «Высылаем, ждите». Он тут же приказал остановить случку, но обещанные бараны задержались. Положение его было очень тяжелым. Не только Ходжабеков, но и старые чабаны, в том числе и Бабакул, говорили ему: «Оставь свою затею». Наконец прибыли племенные бараны.
Теперь Ходжабеков говорит по-другому. Шербек улыбнулся. А председатель между тем продолжал:
— Товарищи, все успехи, которые перечислены в докладе по пунктам, были достигнуты в результате претворения в жизнь решений партии и правительства по сельскому хозяйству и особенно по животноводству...
Сидящие в зале слушали монотонную речь председателя равнодушно, зевая и переговариваясь. Когда Ходжабеков закончил, раздались жидкие аплодисменты. Председатель недовольно посмотрел в зал и, оправив гимнастерку, сел на свое место в президиуме.
