Соединившись во дворе, мужики единогласно решили: домой подаваться надо! Все стали собираться в дорогу. Иван Панов с Гришкой Усольцевым коней запрягают. Дед Павел в тревоге за овчинный тулуп торопится город покинуть. Однако настроение у всех бодрое: все задуманные дела сделаны. Лишь Иван Мамаев хмурый, сгорбившийся, как сухой сапог. Мужики спрашивают, в чем дело? Тот отмалчивается: потом расскажу!
На крыльцо вышел Мишка Стелькин, спросил:
— Собираетесь? Куда же на ночь глядя?
— Ничего! — подбадривая себя и всех, ответил дед Павел. — Сапоги дорогу знают! У коней копыта востры! Как-нибудь до Большой Ини доберемся. А там у нас свояк, Шурка Заструхин.
— А то ночуйте! Вон, небо хмарится. Место есть, — равнодушно продолжал хозяин без особого энтузиазма, но получит окончательный, отрицательный ответ.
Знать бы Мишке, что сейчас лежит в потайном кармане старика! Заговорил бы не так, может, в ноги бросился бы.
Выехали наши герои из ворот. На четырех подводах аккуратно уложен купленный товар. На первой телеге Гришка Усольцев с Марией едет. Вторым конем дед Павел управляет. Следом за ним Иван Мамаев. Замыкают небольшой караван Иван и Наталья Пановы.
Одну улицу проехали, другую, третью. Дорога из города прямо ведет, но Гришка Усольцев направо свернул:
— По делу надо заехать в одно место!
— Какое там дело? Шествовать в путь надо, вон, сзади тучи догоняют, снег будет. А ну, как ночь на Тараске прихватит? — противятся мужики, однако Гришка не слышит, правит коня в нужном ему направлении.
Дед Павел и Иван Мамаев остановились:
— Поезжай один, мы потихоньку вперед двинемся. Догонишь!
Иван Панов промолчал, поехал за Гришкой. Не в его правилах оставлять товарища одного в городе!
Разъехались.
Желание Григория всем знакомо. В свое время он прошел русско-японскую войну, даже имел небольшое, касательное ранение пулей в живот. О своих подвигах Гришка рассказывал мало, не любил вспоминать кровь. А вот любимое искусство пальцы не забыли! Был у Гришки товарищ боевой, играл на гармошке. Два года вместе служили. За это время Григорий пристрастился к двухрядке, проявил слух, выучился музыке, стал играть. Да так заливисто, забористо, что ноги сами в пляс пускаются. Захватывающие частушки с губ просятся. Привез Гришка с войны гармошку в родные края. Однако время порвало меха, сточило кнопки, съело нотный порядок. Отремонтировать гармошку невозможно, лучше купить другую. В этом и заключалось желание гармониста. Когда еще представится случай быть в Минусинске, и будут ли деньги?
Случилось так, что, определяя общие дела, Григорий не смог попасть на рынок. Заказать Ивану Мамаеву купить двухрядку — нет смысла. У Ивана нет слуха, на празднике пляшет невпопад, в гармониках не разбирается. Наталья и жена Мария в музыкальном деле тоже плохо соображают: что с женщины возьмешь? И все же не забыл Григорий слова Мишки Стелькина. Тот подсказал, по какому адресу в городе можно гармонь приобрести. Гришка этот адрес не забыл.
Свернули Гришка с Иваном за угол, подъехали к пятому дому справа. Слышит Григорий: за высоким тесовым забором музыка невпопад играет. Не обманул Мишка, указал правильный дом.
Остановили мужики коней, передали в руки женам вожжи, сами подошли к воротам, постучали. За заплотом умолкла гармоника, зашлепали по деревянному настилу крепкие ноги, загремел железный засов, приоткрылись тяжелые ворота. В проходе стоит здоровенный, краснолицый детина. Пахнул на мужиков застоявшимся вином:
— Чего надо?
— Ты на гармошке играешь? — спросил Гришка.
— Нет, не я, — ответил тот. — Это шуряк мой, Прошка. Вон, к завалинке прилип.
— А как гармонь зовется? Случаем, не «Вятка»?
— Спросил меня! — округлил глаза парень. — Откель я знаю? Я кнопки не тыкаю. Мое дело плясать. Вот уж чего не могу боле — все пятки в занозах! Как только заиграет шуряк, усидеть не могу, ноги сами в присядь тянут. Сил нет, а прыгать охота! А что, деньги у вас есть на вино? Так давай к нам, вместе плясать будем. А потом, если желание имеется, на кулаках разомнемся!
— Да нет, — с опаской посматривая на руки детины, ответил Гришка. — Нам бы гармонику посмотреть.
— Что же, это можно! За погляд деньги не берем, — распахивая настежь ворота, добродушно ответил парень, приглашая Гришку и Ивана за собой. — Заходи!
Прошли мужики в ограду. Гришка покраснел, руки задрожали, сердце застучало. На лавке возле дома мужик сидит. А в руках — гармошка. Не новая, но достойная глаза музыканта: черная, лакированная, «Вятка». Кнопки костяные. Меха из тонкой кожи.
Подошел Гришка к мужику, спросил:
— Дай попробовать!
Тот, не задумываясь, отдал Гришке инструмент, а сам потянулся за полной кружкой:
— Пробуй!
Накинул Гришка ремень двухрядки на плечо, умело пробежался пальцами по кнопкам. Заиграл «Коробочку», да так, что воробьи с соседнего амбара порхнули. Иван заулыбался. Детина руки раскинул, ноги кренделями выгнул, подпрыгивает. Хозяин гармошки в удивлении вскочил, как цыган вверх ладони поднял, хлопает и губами в такт музыке цокает.
Отыграл Гришка мелодию, не раздумывая, на частушки перешел. Детина заревел медведем:
