И внезапно – в эту бурю, в этот адский шёпот,В этот воплотившийся в земные формы бред,Ворвался, вонзился чуждый, несозвучныйтопот,Заглушая гулы, говор, грохоты карет.Показался с поворота всадник огнеликий,Конь летел стремительно и стал с огнемв глазах.В воздухе еще дрожали – отголоски, крики,Но мгновенье было – трепет, взоры были – страх!Был у всадника в руках развитый длинныйсвиток,Огненные буквы возвещали имя: Смерть…Полосами яркими, как пряжей пышныхниток,В высоте над улицей вдруг разгорелась твердь.3И в великом ужасе, скрывая лица, – людиТо бессмысленно взывали: «Горе! с нами Бог!»,То, упав на мостовую, бились в общей груде…Звери морды прятали, в смятеньи, между ног.Только женщина, пришедшая сюда для сбытаКрасоты своей, – в восторге бросиласьк коню,Плача целовала лошадиные копыта,Руки простирала к огневеющему дню.Да еще безумный, убежавший из больницы,Выскочил, растерзанный, пронзительно крича:«Люди! Вы ль не узнаете Божией десницы!Сгибнет четверть вас – от мора, глада и меча!»4Но восторг и ужас длились – краткоемгновенье.Через миг в толпе смятенной не стоял никто:Набежало с улиц смежных новое движенье,Было все обычным светом ярко залито.И никто не мог ответить, в буремногошумной,Было ль то виденье свыше или сон пустой.Только женщина из зал веселья да безумныйВсе стремили руки за исчезнувшей мечтой.Но и их решительно людские волны смыли,Как слова ненужные из позабытых строк.Мчались омнибусы, кебы и автомобили,Был неисчерпаем яростный людской поток.Май, июль и декабрь 1903<p>Сумерки</p>Горят электричеством луныНа выгнутых, длинных стеблях;Звенят телеграфные струныВ незримых и нежных руках;Круги циферблатов янтарныхВолшебно зажглись над толпой,И жаждущих плит тротуарныхКоснулся прохладный покой.Под сетью пленительно-зыбкойПритих отуманенный сквер,И вечер целует с улыбкойВ глаза – проходящих гетер.Как тихие звуки клавира –Далёкие ропоты дня…О сумерки! милостью мираОпять упоите меня!5 мая 1906<p>Хвала человеку</p>
