— Думаю, объяснение куда проще, — сказала она, обменявшись ещё одним многозначительным взглядом с Кайтрионой. — Богиня говорит с нами через туман — песней, сном, видениями. Возможно, Её воля — чтобы ты услышала. И Она обращается к тебе так, как ты способна услышать.
— Посылая мне видения единорогов? — простонала я. — Ей стоило бы поработать над навыками общения.
— Возможно, это просто образ, в котором Она пожелала предстать перед тобой, — мягко сказала Олуэн.
— Признаюсь, часть меня боялась, что я сама всё это нафантазировала, — прошептала я.
Олуэн скользнула взглядом к мечу у двери — тому самому, что я достала из озера:
— Интересная мысль. Иногда туман и правда порождает предметы, но я почти уверена, что этот меч появился задолго до твоего прибытия на Авалон. — Ты его узнала? — спросила Нив.
— Он напоминает мне историю, которую Мари как-то рассказывала, — задумчиво ответила Олуэн. — Но я не могу сейчас вспомнить её полностью.
— Тогда обязательно спроси у неё, когда вернёшься в башню, — сказала Кайтриона. — Её обрадует такое сокровище.
— У меня есть одна догадка насчёт серебра, если хочешь послушать, — предложила Олуэн, доставая из сумки рулон бинта.
Рука Эмриса всё ещё лежала у меня на плече — тёплая, ободряющая. Мне пришлось спрятать свою под бедро, чтобы не коснуться его в ответ.
— Весь во внимании.
— Я думаю, — глаза Олуэн загорелись энтузиазмом, который, пожалуй, я оценила бы в других обстоятельствах, — кость становится серебряной при контакте с огромным количеством магии смерти. Ты уверена, что никогда не сталкивалась с проклятием или заклинанием? Может быть, через предмет, к которому прикасалась?
Перед глазами вспыхнул призрак той женщины в заснеженном поле. Холодное пламя её прикосновения, когда она пыталась утащить меня с собой в смерть. Метка над сердцем зажглась воспоминанием.
Нив коснулась моего плеча — она угадала. По выражению лица Эмриса я поняла, что и он всё понял.
Я глубоко вдохнула и кивнула:
— Наверное, в этом всё дело.
Олуэн завязала бинт:
— Не давит?
— Всё нормально, спасибо. Но теперь сложнее всего — вы правда готовы сделать всё необходимое, чтобы уничтожить ревенанта, зная, что в ней есть частичка вашей Верховной Жрицы?
— У нас нет другого выбора, кроме как вырвать её тёмную магию с корнем, — спокойно ответила Кайтриона. — Нам нужно получить афам, чтобы провести ритуал очищения.
Олуэн кивнула:
— Если ритуал восстановит землю и вернёт Детей к их прежнему облику, хоть что-то хорошее ещё может выйти из этой боли.
— Ну, уничтожить магию, которой питается ревенант, должно быть несложно, верно? — сказала я.
Кайтриона и Олуэн переглянулись. Долго. И ужаснулись.
— Верно? — повторила я.
— Может, мы просто… захватим её и перенесём куда-нибудь, прежде чем убьём? — спросила Кайтриона, в голосе которой зазвучала мольба.
— Это ты сейчас мягко намекаешь, что не можешь уничтожить магию, к которой она теперь привязана? — уточнила я.
— И Кайтриона, и я способны это сделать, — сказала Олуэн. — Только жрица Авалона может пересечь охраняющие её чары.
— Тогда в чём проблема? — спросил Эмрис.
— Дело в самом месте, — слабо ответила Олуэн. — Это живая гробница короля Артура.
Глава 42
Слова Олуэн будто вытянули весь воздух из хижины.
Кайтриона вновь начала расхаживать по комнате, прижимая травмированную правую руку к груди, чтобы зафиксировать плечо. Лицо её было напряжено — она изо всех сил пыталась распутать узел, который только что перед ней завязала Олуэн.
— Одна из обязанностей Девяти — охранять спящего короля, — проговорила Кайтриона скорее себе, чем нам. — Мы унаследовали её от сестёр древности. Если мы снимем защитную магию с гробницы, Артур умрёт окончательно.
Эмрис тихо выругался себе под нос.
Я оказалась единственной, кто решился задать очевидный вопрос:
— А это имеет значение?
— Что ты имеешь в виду? — спросила Олуэн.
— Имеет ли значение, если он наконец умрёт? — повторила я. — Его хранили живым, чтобы он пришёл на помощь смертному миру в момент наивысшей нужды. А он даже не удосужился проснуться, чтобы помочь самому Авалону. Может, нам и не нужна его помощь.
Кайтриона стояла к нам спиной, её тело застыло в жёсткой позе, отражающей внутреннюю бурю.
— Ты не понимаешь. Не можешь понять.
Олуэн взглянула на нас, её глаза умоляли о сочувствии:
— Это одна из немногих клятв, которые мы смогли сдержать с тех пор, как остров погрузился во тьму. Мы дали обет.
Кайтриона была лишь отчасти права. Я могла не понимать, зачем держать Артура при жизни, пока мир вокруг рушится, но я видела, что он что-то значил для них — так же, как значил что-то для Нэша, и для всех, кто хотел верить, что легенды — правда. Роль Девяти в его защите была одним из последних чистых обетов, которые ещё не успела растлить гниль этого мира.
— Хорошо, — сказала я, бросив взгляд на Эмриса и Нив, чтобы убедиться, что мы трое едины. — Тогда попробуем увести ревенанта от гробницы. Если не выйдет — придётся разрушить магию, от которой она питается. Даже если для этого придётся отпустить Артура. С этим вы хотя бы можете согласиться?
— Кейт? — Олуэн посмотрела на неё в ожидании.
