— Было бы ложью утверждать обратное, — признал он. — Но чего не хватает — так это ответа на вопрос «зачем». Из-за симпатии к друидам? Или тайного поклонения Владыке Смерти? У нас нет доказательств, правда?
— Есть кое-что, — сказала я, удивляясь тому, как легко оказалось обсуждать с ним теории. — Я не заметила этого в первую ночь.
— Такое бывает, когда бежишь, спасая свою жизнь, — великодушно заметил Эмрис.
— Но эти существа, — резко продолжила я, — охотятся сообща. Посмотри, как они координируют свои действия вокруг рва. Не думаю, что у них есть достаточный уровень сознания или осознанности, чтобы действовать как стая, понимаешь?
— Значит, ты думаешь, что кто-то управляет ими, — закончил он.
Я поставила Игнатиуса на пол и достала зажигалку.
— Первые несколько секунд задержи дыхание, — предупредила я Эмриса. — Если только не хочешь вдохнуть запах горящих волос.
Он послушался, на его лице отразилась смесь тревоги и любопытства, пока Игнатиус не хрустнул своими неподвижными суставами, а кожа над его глазом не раздвинулась. Открытый глаз осмотрел всё вокруг, сонно моргая, а затем прищурился, устремив взгляд на меня.
— Я только и держусь, чтобы тебя позлить, — сказала я ему. — Давай, пора заслужить свою следующую жировую ванну.
Рука Славы осветила нас ореолом. Подняв его за рукоять, я задумалась, как я когда-то могла быть довольна теми проблесками магического мира, что он мне давал.
— Мы ищем скрытые проходы, Игнатиус, — сказала я.
— Ты… дала этой штуке имя? — Эмрис держался на шаг позади, наблюдая за Рукой Славы у меня через плечо. — Она вообще тебя понимает?
— Настолько, насколько кто-то может, — ответила я, поднося Игнатиуса к ближайшей стене. Свет осветил камни, и я медленно пошла вдоль неё.
— Всегда задавался вопросом, как ты умудряешься работать без Ясновидения, — сказал Эмрис. — Думал, Кабелл просто тщательно говорит тебе, куда ступать. Очевидно, теперь ты его получила, хоть для этого и пришлось почти безрассудно угробить себя.
Да, теперь оно у меня было. Было странно, что свет Игнатиуса больше не показывал ничего, чего бы я уже не видела. Видимо, тяжесть ситуации давила на меня, потому что я почувствовала лёгкое тепло ностальгии, когда Игнатиус закатил на меня глаз.
— Хотя цвет твоих глаз изменился, — добавил Эмрис, всё ещё осматривая стену.
Я нахмурилась. Да, давно не видела своего отражения, но…
— Нет, не изменился.
— Раньше они были темнее. Как сапфиры, — сказал он, продолжая ощупывать камни.
Я замедлилась, закусив нижнюю губу, пытаясь понять, как на это реагировать. Когда он обернулся, наши взгляды столкнулись в мягком тепле света.
— Эта штука, кажется, ворчливая, — сказал Эмрис, быстро отвернувшись. — У него вид, будто он хочет меня задушить.
Игнатиус капнул горячим воском мне на руку, и я зашипела:
— Ты ещё половины не знаешь.
Мы дважды обошли стены, но если дверь и была здесь, то либо она не была заперта, и Игнатиус оказался бесполезен, либо фигура в плаще очень тщательно её замаскировала. В конце концов, тяга к разграблению сокровищ стала слишком сильной для двух Опустошителей, чтобы её игнорировать, и мы переключили внимание на сундуки, дожидавшиеся своего часа.
— Не могу поверить, что всё это время ты пользовалась Рукой Славы, — сказал Эмрис, поднимая крышку одного из сундуков. — Эти штуки невероятно редки. Колдуньи находят их настолько отвратительными, что больше не создают — и поверь, мой отец спрашивал. Много раз.
— Нэш подарил её мне, когда я была маленькой, — сказала я, чувствуя, как что-то внутри напрягается от воспоминаний — и оттого, что я вообще обсуждаю это, да ещё с Эмрисом. — И прежде, чем ты спросишь, я не знаю, у кого он её украл.
Эмрис вернул в сундук заплесневелые одеяла, которые вытащил. Его лоб нахмурился:
— Почему ты всегда так делаешь?
— Что делаю?
— Ты всегда предполагаешь худшее, — сказал он. — И ждёшь того же от всех остальных. Но всё, что ты на самом деле делаешь, — это сражаешься с фантомами, которых никто, кроме тебя, не видит.
— Не могу представить, почему я так делаю, — отозвалась я, слова сорвались с языка раньше, чем я успела их обдумать. — Конечно, это никак не связано с годами опыта, которые снова и снова доказывали мне обратное.
— Или это просто очередная отговорка, чтобы оттолкнуть людей? — спросил он.
Тьма ласкала его лицо, пока он смотрел на меня. Шёпот в голове наконец дал имя неприятному теплу, что разливалось под кожей.
Стыд.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — сказала я, ненавидя то, как снова разгорается это чувство, неконтролируемое жжение в глазах. — Ни обо мне, ни о моей жизни.
Возьми себя в руки, велела я себе. Успокойся.
Он тихо, почти с сожалением рассмеялся, открывая потускневшую серебряную шкатулку, внутри которой ничего не оказалось.
— Иногда я хотел бы, чтобы это было правдой, Птичка.
Он знает цвет твоих глаз, прошептал тот же голос.
— Я понимаю, что твоя жизнь была нелёгкой, — продолжил он. — Особенно после того, как Нэш исчез. Но хотя бы…
