— Мы пробудем в этой местности недолго… Вскоре уйдем, не нужно того столкновения ни вашему, ни нашему народу. Ибо, коль вы на том станете настаивать, я обращусь за помощью к Богам и они великой свое силой, которую я имел радость наблюдать, оберегут мой народ от гибели.
— Народ и в первую очередь самого рао, — досказал Волег Колояр, не только ведомый настоятельно оказываемым на него влиянием, но и сам по своей сути любящий мальчика и ощущающий в нем не просто человека, а божество.
Аримийцы сызнова порывчато дернули головами, и враз словно тявкнув, чем самым стали похожи на ощерившихся собак, немедля развернувшись, направили свою скорую поступь к воинам, что держали их лошадей в поводу.
— Что они сказали? — обратился осударь к Гансухэ-агы.
Изумленно смотрящий вслед аримийцам, потирающий свой узкий подбородок, усеянный долгими рубцами хан некогда Кизел-ханства, неспешно повернул в сторону мальчика лицо, и внимательно оглядев его с ног до головы, словно зрел впервые, озадаченно произнес:
— Сказали, что ждут нас и наших Богов поутру на поле брани.
— Ну, что ж пусть ждут, — отозвался осударь и медленно поднялся на ноги.
— Волег Колояр, — торопливо дернулся в сторону поднявшегося осударя мальчик, и резко вскочив на ноги, удержал его от ухода. — Нельзя, чтобы мы с ними бились. Мы же не нурманны, не ашеры. Это их земля. Не должно нам быть захватчиками… Да и я… я не хочу, чтобы погибали наши люди.
— Милый наш Яробор Живко, — благодушно протянул осударь, также скоро сдерживая свою поступь, и успокоительно огладил волосы юноши, каковые после возвращения на Землю Толиттама, наконец, коротко подстригла, впрочем, оставив на макушке долгие локоны. — Не нужно только тревожиться. Мы не пришли сюда захватчиками. Мы желаем лишь миновать земли Аримии, но защищать вверенные нам жизни обязаны.
Вслед за мальчиком на ноги поднялись Бойдан Варяжко и Гансухэ-агы, да выслушав молвь осударя, согласно кивнули.
— Так всегда, — гулко дополнил Бойдан Варяжко тряхнув плечами и с тем качнулся правый рукав увы! пустой от локтя. — Если не ты убьешь, то тебя. О том тебе рао, не стоит думать, это наше дело… дело воинов.
Трое мужчин легохонько приклонили головы в знак почтения пред рао, а после покинули навес, уйдя распоряжаться насчет битвы. Яробор Живко оставшись один, уставился вслед ушедшим, обдумывая только, что услышанное от войводы, купно морща лоб и сводя брови, где слева в круглом серебряном колечке поблескивал густо-фиолетовым светом сапфир… Сапфир, или как его величала Кали-Даруга, яхонт лазоревый который почасту целовала Айсулу, толи, желая дотронуться устами до сияющего камушка, толи до самого божественного естества скрытого внутри головы супруга.
Немного погодя мальчик, сошел с поверхности возвышения вниз на землю и огляделся. Теперь он перемещался по стану всегда в сопровождении двух воинов. Чаще это были влекосилы, могутные, крепкие воины, лица и тела которых покрывали шрамы, с патлатыми хохлами на головах, в ножнах которых висели мечи. Когда же Яробору Живко желалось остаться одному, аль схорониться, где в затаенном месте абы побыть в одиночестве, он брал с собой кого из апсарас, так его просила демоница перед самым отбытием с маковки. Но даже тогда, подле него по земле почасту мелькали зеленые, серые хвосты ящерок, мышей, а в воздухе возникали крылья сорок, трясогузок, скворцов.
Неторопливо Яроборка направился к своей белой юрте, где теперь жил вместе с Айсулу, обок которой поместилась юрта апсарас поменьше и попроще. Толиттама, словно уловив задумчивость, охватившую мальчика, вышла из белой юрты, где дотоль на пару с Минакой готовила ложе для сна и недвижно замерла подле покачивающегося полога.
— Господин, — мягко окликнула она подходящего юношу и обдала полюбовным взором черных очей. — Вы чем-то встревожены?
Яробор Живко резко остановившись шагах в двух от апсарасы, всмотрелся в черты ее лица такие нежно-милые для него. Он окинул взглядом всю фигуру Толиттамы и точно огладил темно-бурую, шелковистую кожу, переливающуюся в лучах солнца, единожды ощутив сладковатость ее губ. Еще чуть-чуть рао медлил, а после, оглянувшись, кивком повелев следовавшим за ним воинам оставить его, и, понизив голос, сказал:
— Мне надобно потолковать с Благой.
— Вас сопроводить, господин? — участливо молвила Толиттама, не столько вопрошая, сколько утверждая.
Обряженная в темно-синие, тонкие шаровары и голубую до лодыжек рубаху с длинными рукавами, на этот раз обутая в коты (кожаную обувь с круглыми носками, жестким задником, бортами на жесткой подошве), она даже в таком плотном обхвате ткани выглядела притягивающе — привлекательно.
— Мы можем вызвать Благу в юрту, господин, — дополнила Толиттама всегда и во всем стараясь создать приятные условия для мальчика.
— Нет, ты не понимаешь, — несколько раздраженно дыхнул юноша, ибо волнение за жизни людей, как с этой, так и с противной стороны делало его молвь прерывисто-обеспокоенной. — Мне надо увидеть Велета, потому хочу сказать Благе, чтобы он пришел.
