...П-51 проходят невысоко надо мною, а я лежу на солнышке. Завтра на Берлин... Может, большой бенц... может, буду дома в ноябре.
Десятеро парней
Вернулись из очередного налета на Шербур. Я совершенно измотан. Зенитки там стреляют всегда по-бешеному. Наша группа рассыпалась. Почти всю бомбежку пришлось провести на тридцати тысячах.
И все же дома мы довольно рано. Лежу на койке, уставясь в потолок. Сэм уже почивает, что-то бормочет во сне. Я его знаю очень давно. Вместе были в колледже. Но сейчас вижу, что в действительности я его совсем не знаю.
С детства мечтаешь сколотить свою компанию, и не просто ватагу ребят, а свою команду, чтоб всюду и во всем вместе.
Но такая все никак не получалась.
Выдающийся экипаж столь же большая редкость, как и выдающаяся бейсбольная команда. Встречается раз в сто лет. И мне кажется, если не складывается такая, ничто тут не поможет. Намеренно ее не сделать.
Все вместе мы — обыкновенные, лучше, чем некоторые, и ленивее, чем многие.
Но вот взять Сэма. Весьма занятный тип. Большой и забавный, но не просто большой и не просто забавный. Складом ума довольно своеобразен. Может разить, как ножом. Ничего никому не спустит. А уж ответит, как отрежет, быстрее и остроумнее всех.
Но бывает, находит на него какая-то мрачность. О войне я с ним еще ни разу не говорил так, как с Мэком. Больше разговоров у нас о доме, о том, куда мы сразу по возвращении двинем и за какими девушками приударим. Я могу сколько угодно слушать Сэма о его похождениях. Иногда по ночам лежим с ним часами без сна, а он все рассказывает о своих ночных затеях в Омахе, или Лос-Анджелесе, или Денвере, о том, какие парни были у него в друзьях и что они тогда вытворяли. Я просто лежу и время от времени одобрительно хмыкаю, а он все говорит. Некоторые истории я выслушиваю по десять раз, и они мне нисколько не надоедают.
Но до само́й войны Сэму дела нет. Он живет только тем, как бы побыстрее отсюда выбраться. Его мало волнует и чувство долга. У него одно желание: поскорее покончить со службой и — домой. Когда Сэм в настроении, то летает как бог. Самолет знает вдоль и поперек.
Теперь обо мне. Меня должны были направить в истребители. До сих пор гложет, что не вышло. С Сэмом никак не сработаться. Не получается, чтобы без слов становилось ясно, что ему надо. Если сделаю что-то прежде чем он скажет, обязательно окажется не то. В воздухе нам тяжело друг с другом. Поразительно, на земле у нас с ним все в порядке, стоит только почувствовать ее под ногами. Но в самолете он просто комок нервов, и уже не раз я был готов поменяться с кем угодно в другой экипаж.
Но все не получается. Наверное, и не старался. Оказавшись на земле, мы так этому рады, что неохота возвращаться к тому, что было в воздухе. Я читаю книгу или стучу на машинке, а он или спит, или пишет своей Барбаре, или где-нибудь шляется.
Теперь Грант. Он, наверное, мог бы стать самым лучшим штурманом эскадрильи. Он хитрый и яростный. Когда в ударе, работает действительно здорово. Но он и пальцем не пошевелит, чтобы стать штурманом у ведущего. Ему охота проста жить и, пройдя через все это, вернуться в привычную колею.
Мало найдется таких красивых парней, как он: стройный, светловолосый, невозмутимый, даже когда вокруг снуют люфтваффе. А что за ас с женщинами! Непостижимо. Но мы редко проводим вместе время. Стоит только выйти, как тут же нас разводит в разные стороны. Но как-нибудь мы все-таки проведем вместе теплый вечерок в городе, поглядим, что из этого получится.
Теперь Дон. Мне кажется, он вроде меня, живет мечтой о выдающемся экипаже. Он уже летал раньше, и командир для него — это бог. Вот и возникают у него с Сэмом трения. Мыслят они по-разному.
Дело свое он знает отлично. И как наводить прицел, и как цель фиксировать. Но у него недостаточно уверенности в себе, чтобы стать бомбардиром у ведущего. Хотя и предлагали. Ему лишь бы заиметь ленточку со звездой, чтобы показать: был на войне.
Но нет, наверное, ни у кого из парней такой запутанной личной жизни, как у Дона. Одна его девочка в Луизиане пишет безумные письма, еще пара дома, в Освего, и еще одна в Техасе. В Лондоне он встретил одну малышку из женской вспомогательной службы. Coбирается на всех жениться. Вначале ближе всех к этому была лондонская малютка, но ее услали во Францию.
Эта наша четверка занимает переднюю часть самолета. И на счету у нее уже двадцать совместных вылетов. И что, пожалуй, сейчас самое главное — все мы вернулись целыми. Ни люфтваффе, ни зениткам не удалось нас пока подбить. Может, мы и не выдающийся экипаж, но зато везучий. Вот если бы Мэку достался выдающийся, что бы у него тогда вышло? Пробую представить себе это.
Неожиданно Сэм приподнимается на кровати и как завопит: «Когда это все кончится!» — и тут же падает назад и продолжает, но уже тихо, бормотать во сне.
