Этим-то она и хороша. Стоит около бара, будто и не замечая, какое безумное действие произвело ее появление в зале. Она небольшого роста. Вздернутый носик. Зеленые глаза. Мягкий загар. Совершенная прелесть.
Входит сержант и гаркает, что обед готов, но я не рвусь вперед. Те трое еще у бара; только когда никого уже не остается, кроме меня, они пристраиваются в конец очереди. Какой-то командир экипажа, видимо, друг бортврача, втискивается в их компанию и становится рядом с ней.
Мы все оказываемся за одним столиком. Она как раз напротив меня.
Передаю ей соус, и она улыбается мне. Когда передаю шпинат, говорю:
— Где вы служите?
Вообще-то я знаю, но ведь надо что-то сказать.
— В воздушной эвакуации,— отвечает она. — С-47.
— Так вы, значит, нас эвакуируете?
— Пока что нет. Просто приглядываем за вами.
Глаза у нее какие-то непроницаемые, но красивые. Значит, она здесь для оказания первой помощи раненым. Попала бы во Францию, там бы узнала, что почем.
Эта мысль не из приятных.
Так вот, на ней — коричневые форменные брюки, и они как раз по ней, а она по ним. Закрываю глаза и представляю ее в белом вечернем платье, как она спускается по лестнице кафе «Руж». Гленн Миллер останавливает оркестр, и они все встают. А я сижу себе небрежно с шампанским. Но вот подходит она, я вскакиваю, склоняюсь в поклоне, предлагаю стул. Пьем шампанское. Танцуем.
Передаю ей лимонный крем.
— Сверху лучше добавить яблочное пюре, я пробовал сам, мне понравилось.
— Ммм ... — произносит она.
— То-то «ммм...», — говорю я.
Она уже почти покончила с едой.
— Послушайте,— не отступаю я,— а что если нам побродить сегодня вечером?
Командир дернулся, будто его пырнули ножом.
— Хорошо,— отвечает она не очень решительно, но улыбается.
— Кого мне спросить?
Она называет себя.
— Так, прекрасно,— заключаю я. —Обойдем ряд местечек, будет неплохо.
В части приходится порядком покрутиться, чтобы дело выгорело. Говоря с капитаном, смотрю ему преданно и невинно в глаза и получаю увольнительную.
После обеда пару часов валяюсь на койке и к вечеру вполне в норме. Около пяти звоню ей и прошу привести кого-нибудь для Сэма.
— Что будем делать?
— Можем поиграть в дарты, побродить, поглазеть на луну, а то и просто поедем выпьем,— говорю я.
Берем такси до города, находим «Кингс Армс» и заказываем выпивку. Моя девушка оказалась из Филадельфии, а ее подруга откуда- то из южных краев.
Мы ни о чем особенном не говорим, так, о моих знакомых в Филадельфии и о ее в Денвере.
Она, оказывается, помолвлена с командиром «спитфайра». Кольцо с огромным бриллиантом на ее руке говорит о хорошем вкусе жениха.
Лучше всего, когда мы молчим. Будто снова окунаешься в студенческую жизнь, сидишь на какой-то вечеринке и спокойно себе попиваешь. Эта девушка из моего прошлого — будто сон о тех днях, когда мы безумствовали под луной и смеялись до упаду.
Вот я закрываю глаза, и она — девушка по имени Элеонора, я веду ее на бал старшекурсников. Тогда я впервые надел фрачную пару.
— Чувствовал себя в ней ужасно,— вырывается у меня.
— Что? — спрашивает она.
— Но было чудесно.
Я рассказываю ей, но она ничего не понимает. После этого мы с ней почти ни о чем не говорим.
Смотрю на ее руки. Движения спокойны и тверды. Еще не намучилась, но скоро хлебнет. Теперь в ее жизни будут сплошь плазма да судна. Она здесь, чтобы помочь израненным парням дотянуть до операционного стола там, в тылу. Жестоко это, что она здесь.
Однако я могу сидеть не глядя на нее, и безвкусный эль становится излюбленным «Зомби», а прокуренный погребок — рестораном на крыше «Рейнбоу Руф». И если бы раздалась музыка, я наверняка бы услышал Гудмена, а солдат, напевающий в уголке, оказался бы не кем иным, как Синатрой.
Идем домой. Ночь холодная. Слова «спасибо, прекрасный вечер, до встречи» — неискренни. Я знаю, ничего больше не будет.
Дорога домой в кромешной мгле, мир где-то там, далеко. У меня всегда так получается с девушками вроде нее, когда не чувствую чего-то очень важного.
Она ведь действительно хороша. Сложена что надо. Она — американка, и потому для меня — прошлое и еще, может быть, слабая надежда на будущее, Прекрасно представляю ее себе в сногсшибательном свитере и юбке и спортивных туфлях. Вижу ее с соломинкой во рту от кока-колы. Она видится мне разгоряченной после долгой прогулки в битком набитом автомобиле. В этой девушке воплощено то, что всегда хранится в глубине души или вдруг ярко всплывает перед глазами: тонкие смуглые плечи, летящее белое платье, цветок в волосах и танец, длящийся всю ночь.
День «Д». Наступление
Мы ждем его так долго, что уже превращаем в шутку. Стоит только поднять нас ночью, как тут же кто-нибудь крикнет: «Вот и день «Д». Но его все нет.
И вот шестое июня.
Дежурный по эскадрилье вынимает нас из постели, когда идет двадцать пятая минута этого дня.
— Завтрак в час, инструктаж в два,— сообщает он устало.
— Господи боже мой! — бормочу я.
— Что за черт! — восклицает Сэм.
Надоела нам такая война. Дали поспать каких-то полчаса.
