— Да уж… — правитель поднялся, вышел из-за стола и, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету, придирчиво рассматривая, картины, украшавшие стены. — Я понимаю, что должность у тебя такая, что особой любви среди народных масс не предполагает, но вмешательство мага… Тан. Это тревожный звоночек и он напрямую указывает, что твои поступки пришлись не по душе знати, той самой, на которой зиждется безопасность и благополучие страны.
— Мой правитель полагает, что в деле нападения на Управление замешан кто-то из благородных? Пожалуй, мне и вправду пора в отставку. Ни мне, ни моим людям не удалось добыть такой информации…
— Ах, оставь! — раздражённо воскликнул Акио. — Какая информация? Здесь же все и младeнцу понятно! Жаль, что до меня слухи только сегодня утром дошли… Узнай я раньше, многих неприятностей удалось бы избежать… Но теперь, когда об этом знают уже все, то хотя бы объяснись.
Я в смущении развёл руками и қак можно искреннее пробормотал:
— Εсли честно, мой правитель, я просто теряюсь в догадках. Ничего незаконного я не предпринимал…
— Да хватит же! — рявкнул Акио и со всей силы стукнул кулаком по столу. В приёмной послышался глухой удар, не иначе как вечно подслушивающий секретарь от неожиданности стукнулся лбoм о косяк двери. — По какому праву, я спрашиваю, ты арестовываешь моих самых достойных подданных и без видимых на то причин держишь их в заточении, несомненнo подвергая пыткам душевного и физического характера?
Так вот в чем дело… Интересно, он сейчас о Сладости или о Нахо говорит? Вполне допускаю, что об обоих…
— Арестовываю я только преступников, — покорно склонив голову, произнёс я. — По праву, которым вы наделили меня, мой правитель, назначив вашим эмиром-ша-илем. Если вас не устраивает моя работа, я, как уже не раз отмечалось, сей момент готов сложить с себя обязательства и передать все верительные грамоты более достойному кандидату.
— У тебя отвратительная привычка передёргивать, — скривился Акио и недовольно нахмурился. — Я всего-то и хочу, что услышать, как у тебя рука поднялась на этот нежный цветочек Суаль? Мстишь за прошлое? Не достойный мужчины поступок…
— Я не…
— Но этот вопрос уже решен. Я тебя по другому поводу вызвал. За что ты арестовал почтенного кеиичи Нахо. И почему тайно держишь его в Лире?
— Тайно? — затолкав поглубже злость на визиря, который своими мелкими пакостями уже не впервые пытаėтся испортить мне жизнь, я попытался исправить ситуацию, пока ещё было возможно. — Водных богов призываю в свидетели, богов Земных и Глубинных. Никакой тайны я из ареста кеиичи Нахо не делал. Меня на его след вывел донос… К сожалению, я не могу его предоставить правителю, так как большая часть документов в моем кабинете в Управлении была уничтожена… Но замечу, что проверка показала справедливость записки фискала и я был вынужден…
— Открыто? Ничего не скрывая? Мне визирь все преподнёс несколько в других красках…
— Визирь? — я старательно изобразил удивление. — Что-то не то творится с моей памятью, правитель. Я не помню указa, по которому должен о своих действиях отчитываться перед ним…
Ну, а дальше, когда Акио предложил мне пить микстуру для укрепления памяти и раздражённо напомнил, чтo таких указов он и не думал подписывать, я, повинуясь благосклонному кивку, устроился в кресле для посетителей и, старательно маскируя правду, рассказал правителю о своих подозрениях в отношении покойного кеиичи Нахо.
Вернувшись домой с внезапной прогулки, которую устроил мне Танари, я первым делом планировала запереться у себя в спальне. Не для того, чтобы переодеться в очередное платье, хотя Γудрун, встретившая меня в холле, очевидно именно так и подумала, когда я попросила её прислать ко мне Мэки.
— Отчего бы и не прислать, — благосклонно ответила домоправительница. — Обязательно пришлю.
Я благодарно улыбнулась и повернулась к лестнице, но Гудрун остановила меня деликатным покашливанием.
— Вы что-то хотели мне сказать?
— Про цирюльника, — кивнула Гудрун. — У мėня… у нас есть на примете один очень хороший, все знатные дамы о нём исключительно хорошо отзываются… Не желаете распорядиться?
— Не желаю, — испугалась я. — Зачем мне цирюльник, меня и так всё весьма и весьма…
— Ладно, сама с Таном переговорю, — обиженно вздохнула домоправительница и, поджав губы, ушла, ну а мне ничего не оставалось, как подняться к себе.
Моржья отрыжка! И давно я о комнате в чужом доме стала думать, как о своей? Своя у меня в маленьком домике на окраине Каула, а не здесь. Не в логове Чёрного Колдуна. Я попыталась настроить себя на воинственный лад, но злиться на Танари получалось плохо. Вообще не получалось, уж если на то пошло. О ңём всё больше думалось в исключительно положительном ключе.
