Он газанул, потом еще. Я раскачивал машину и, как заклинание, повторял про себя: только не смотри, только не смотри!
Куприн газанул сильнее, я поднажал – и машина выкатилась из снега. Я подскочил к дверце. Писатель вылез. Я протянул ему руку, пытался рассмотреть выражение лица. Чувствовалось: он не заметил фотографию.
Мы поговорили пару минут. Видимо, Куприну надоела игра в доброго барина, он сухо попрощался и уехал.
Дома первым делом я поставил купленный телефон на зарядку. Сим-карту, предосторожности ради, я вытащил еще в Москве.
Прогноз обещал к началу марта сильнейший снегопад и невиданную вьюгу. Я рискнул подождать. Такое ненастье было мне на руку: идеальная ситуация проникнуть в дом Куприных незамеченным.
В последний февральский понедельник я решился-таки позвонить Елене. Утром в бинокль я увидел колею от ворот писательского дома. Это значило – Куприн отбыл. Поехал в Москву и я. Снег прекратился, но, по всей видимости, ненадолго. Следовало вернуться засветло.
Я покружил в районе Таганки, спустился к набережной. Припарковался возле одного из домов, достал диктофон и мобильник. Решил: если барыга меня надул и телефон окажется нерабочим или номер заблокированным – то оставлю эту затею с психологическим давлением.
Мобильник послушно загудел. Я набрал номер Елены и подставил диктофон к трубке. Не подходили долго, я начал думать, что Куприна, возможно, сидит в сауне или бросила телефон где-то в необъятных просторах хором. Потом гудки прервались, и я услышал ее голос:
– Алло?
Я включил диктофон.
«Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок. Он ухватит за бочок…».
Я был готов к тому, что Елена закричит, начнет выяснять, кто звонит, но в трубке стояла тишина. Когда песня закончилась, я отключил телефон, вытащил сим-карту и аккумулятор.
И вдруг мне стало абсолютно ясно, какую глупейшую ошибку я сейчас совершил: теперь Куприны окончательно убедятся, что им угрожает реальный человек! Вся мистика с волком пошла прахом. Вот так по-идиотски я подгадил себе!
Я выругался и помчался домой. Где-то на Калужском шоссе остановился, разломал телефон с диктофоном, подпалил зажигалкой симку и швырнул этот хлам подальше в снежные кусты.
Судя по свежей колее возле ворот, Куприн уже вернулся. Я ломал голову: что же делать? Он мог в любую минуту увезти жену с сыном в Москву.
Вечером к ним приехал следователь, или кем он там был, не знаю. Я опустил бинокль. Решил: вот и все! Писатель заберет семью в город, а здесь снова начнут копать сыскари!
Мне оставалось только ходить из угла в угол и ждать развития событий. Появился новый план. Так себе, но лучше, чем ничего: если Куприны выедут из дома, я встану на дороге и остановлю их пистолетом. Выстрелю в Елену с ребенком, расскажу все писателю и застрелюсь сам.
Шло время. Машина из органов укатила. В их доме было тихо.
Назавтра я просидел у окна весь день. К вечеру ожидание вымотало меня окончательно. Я одурел пялиться в бинокль. Зато знал: Куприны в своей норе. И если сразу не бросились наутек, то теперь наверняка останутся. Но мешкать дальше становилось опасным. Вполне возможно: они надумали бы все же уехать в ближайшее время. Я твердо решил: в следующий отъезд писателя, несмотря ни на какие обстоятельства и погоду, поставлю точку.
Ночью я плохо спал. В тяжелой дреме увидел старый дом. Катеньку и маму. Они что-то говорили, но я не мог расслышать, я был снаружи и заглядывал в окно. За спиной почувствовал пьяного отца… Проснулся. Долго лежал с закрытыми глазами. Раньше Катюша и мама никогда не снились мне вместе.
На часах было около пяти. Я отодвинул штору – и замер. За окном стояла белая стена! Валил настолько густой снег… просто невероятный! Такую снежную лавину я видел лишь раз в жизни, в детстве.
Пробирала дрожь. Я напустил в ванну воды погорячее. Залез. Холод внутри меня сжался в комок. Он застыл в груди и не хотел исчезать. Я представил, как по дому Куприных бродит оборотень с волчьей головой и чихает от простуды. Меня охватил истерический смех. Я хохотал до слез, выплескивал на кафельный пол лужицы воды. Потом отпустило. Исчез и холодный комок из груди.
Я сварил крепчайший кофе, добавил туда коньяку и пошел на свой пост – следить за Куприными. Сигани я вниз головой со второго этажа – ничего страшного не случилось бы: снега навалило под завязку. Особенно занесло писательский дом – он стоял чуть в низинке. Если что и могло двигаться по этой снежной бездне, так только бульдозер. Снегопад прекращался, но чувствовалось: скоро снова повалит.
Когда за воротами показался купринский внедорожник – я глазам не поверил. Он настойчиво полз вперед, зарывался по стекла в снег, медленно объезжал сугробы и упорно двигался к дороге. Какая нужда гнала писателя из дома в такую погоду? Я боялся подумать, что в машине не только Куприн, но и его жена с ребенком. Может, они все-таки сбегали? Перевел бинокль на их особняк и увидел у ворот Елену. Она пошла в дом. Мне вдруг стало очень легко. Я понял: сегодняшний день – мой.
